Но каким бы убедительным доказательством принуждения ни было это письмо, оно все же не опровергало аргумент Жанны о том, что "сожительство устраняет принуждение". Если бы ей удалось убедить судей в том, что брак был консумирован, они, возможно, все же отказали бы в аннулировании брака. Людовик отрицал, что когда-либо имел с ней супружеские отношения, и представил нескольких свидетелей, включая маршала де Жье, заявившего, что Людовик лично сказал ему, что брак не был консумирован из-за физических недостатков его жены. Поскольку Жанна, по праву королевской крови, отказалась от медицинского осмотра, дело свелось к официальным заявлениям двух главных участников процесса. 4 декабря Людовик предстал перед комиссией в церкви города Лигей, что находится на дороге между Туром и Парижем и поклялся на Евангелиях, что брак не был консумирован. По традиции, слово помазанного короля было самым веским доказательством и у комиссии не оставалось иного выбора, кроме как вынести решение в его пользу. 17 декабря комиссия в Амбуазе вынесла вердикт в пользу аннулирования брака[239].

Людовик немедленно даровал Жанне титул герцогини Беррийской и пенсию в размере 30.000 ливров в год[240], а также вернул ей приданое в 100.000 экю, к которому он никогда не прикасался. Жанна удалилась в замок близ Буржа, столицы герцогства Беррийского, и приняла активное участие в управлении своим новым владением. Там, "по клятве моего мужа снова обретя девственность"[241], она обратилась к религии и взялась за создание нового женского монашеского ордена, получившего в честь Девы Марии называние Орден

Аннунциаты

 (полное название

Орден

Благовещения

Пресвятой

Девы

Марии

). В 1501 году ей удалось получить папское одобрение устава своего ордена, но, считая себя всё ещё замужней женщиной, она приняла монашеские обеты только в 1504 году. Поговаривали, что после 1498 года Жанна несколько раз говорила, что аннулирование брака освободило её от "тяжкого бремени"[242].

Нет сведений, что после аннулирования брака Жанны и Людовик когда-либо встречались, но рассказывали, что однажды он наблюдал за её молитвой из-за колонны в часовне её монастыря и заметил, что она святая. Когда в 1505 году Жанна умерла, король приказал похоронить её "со всеми возможными почестями". Позже он посетил в Бурж, чтобы помолиться у её могилы. Её репутация святой, основанная во многом на достойном смирении, с которым она приняла приговор о аннулировании брака, к моменту её смерти была широко распространена. Вскоре ей стали приписывать совершение многочисленных чудес. В 1742 году Церковь беатифицировала Жанну, а в 1950 году канонизировала[243].

Жанна на протяжении веков пользовалась огромной популярностью, не в последнюю очередь благодаря поддержки со стороны самой Церкви, и многие историки пришли к выводу, что аннулирование брака было неоправданным[244]. Ещё при жизни Людовика XII известные богословы Оливье Майяр и Жан Стандонк настаивали на том, что Жанна была истинной королевой. В конце 1498 года Жанна получила огромную народную поддержку, поскольку весть о том, что король хочет развестись со своей женой, быстро распространилась по всему королевству. Это была эпоха, когда очень немногие браки расторгались по какой-либо причине, и простые люди мало понимали юридические основания затеянного королём процесса. Предполагалось, что бесплодие Жанны было единственной проблемой, и считалось, что Людовик должен был смиренно принять волю Божью. Папская комиссия была объявлена фиктивной, и когда её вердикт был объявлен в Амбуазе, большая толпа назвала трёх её членов Иродом, Киафой и Пилатом, также осудивших невиновных людей. Аналогия приобрела дополнительную убедительность, когда в момент объявления судьями своего решения на Амбуаз обрушилась сильная буря.

В Париже реакция была примерно такой же. Жан Стандонк, ректор Коллежа де Монтегю Парижского Университета, заявил, что жена не может быть отвергнута, кроме как из-за прелюбодеяния; его коллега по богословскому факультету Оливье Майяр, сильно разгневал приближённых Людовика своими несдержанными высказываниями на эту тему; а другой ректор Коллежа де Монтегю Тома Варне решительно выступил против аннулирования брака. Когда Майяру пригрозили упаковать его в мешок и бросить в Сену, он ответил, что ему все равно, попадёт ли он на небеса по суше или по воде[245]. Популярные в то время сатирики из корпорации судебных клерков Базош (Basoche) имевших данную королём привилегию устраивать театральные

представления

духовного

содержания (

moralités

) неоднократно в своих фарсах

 высмеивали короля.

Реакция народа усилилась после приезда ко двору Чезаре Борджиа 18 декабря 1498 года. Он привёз с собой папское разрешение на заключение брака между Людовиком и Анной Бретонской, необходимое из-за кровного родства между ними, поскольку бабушка Анны была тётей Людовика. Александр VI издал его в ожидании вердикта об аннулировании брака[246]. Чезаре покинул Рим в начале октября имея при себе 200.000 дукатов и красную кардинальскую шапку для Жоржа д'Амбуаза. Папа не пожалел средств, чтобы сделать внешний вид и окружение своего сына как можно более блестящими. Его лошади, например, были со знаменитого конезавода в Мантуе, а их удила, стремена, и как считалось, даже подковы, были сделаны из серебра.

Борджиа вместе со свитой пересек Средиземное море на французских галерах и высадился в Марселе, где по королевскому приказу его встретил кортеж из 400 всадников во главе с архиепископом Экса сопроводившим Чезаре в Авиньон[247]. Там его принял губернатор папского анклава, кардинал делла Ровере. Этот заклятый враг Борджиа в своём докладе Папе высоко оценил Чезаре и отметил, насколько высоко король его ценит. Борджиа не спешил прибыть ко двору, либо потому что ему было велено не появляться с буллой о разрешении нового брака короля до того, как аннулирование предыдущего станет реальностью, либо, как выразился сам Людовик, "он оказался в стране прекрасных женщин и хорошего вина". Чезаре прибыл в замок Шинон, где находился Людовик, на следующий день после объявления вердикта папской комиссии. Для тех, кто был недоволен аннулирование брака короля, приезд Чезаре стал событием столь же зловещим, как и буря обрушившаяся на Амбуаз днём ранее. Его присутствие казалось доказательством нечестивого сговора между королем и Папой[248].

Прибытие Чезаре создало деликатную проблему для придворного этикета: как король должен был приветствовать внебрачного сына Папы? Однако вскоре было найдено остроумное решение. Чезаре остановился совсем рядом с замком, и Людовик, якобы выехавший на охоту, случайно его встретил. Предоставив ему фьефы в своём королевстве, король теперь мог принять Борджиа как знатного дворянина, не беспокоясь о протоколе. Чезаре передал королю буллу с разрешением на брак и красную шапку для д'Амбуаза. Людовику же предстояло найти для Чезаре жену соответствующего ранга. Поначалу выбор пал на принцессу Шарлотту Неаполитанскую, родившуюся во Франции и проживавшую при дворе в качестве фрейлины Анны Бретонской, но та ясно дала понять, что ни за что не выйдет замуж за Чезаре. Людовик не мог её заставить, потому что это вызвало бы бурю негодования среди французского народа и, учитывая его собственный опыт, стало бы откровенным лицемерием. Тогда король обратил внимание на свою племянницу, дочь Марии Орлеанской и Жана де Фуа, но и она тоже наотрез отказалась. Наконец в дело вступил Ален д'Альбре и предложил свою дочь Шарлотту, молодую девушку, отличавшуюся, как говорили, красотой и умом. Альбре занимал при дворе высокое положение, поскольку его старший сын был королём Наварры, и обладал достаточным состоянием, чтобы предложить приданое в 30.000 ливров[249].