Я понял это сразу, как впервые поцеловал. У меня, сука, планета начала вращаться в сотни раз быстрее, и меня чуть не выбросило за борт. К хренам в атмосферу… Еле удержался. Когда находишь что-то своё. Что пахнет особенно, говорит особенно, думает и даже дышит… Не говоря уж о том, как оно возмущается и топает ножкой, когда ему что-то не нравится… Ты не должен это отпускать. И я не собираюсь. Я намертво к ней приклеился. Пусть бежит, пусть думает, что свалила, только это никогда не будет правдой…

И сейчас в комнате её меркантильная соседка уже оставила ей огромную коробку с бантом по моей просьбе. Красивое серебряное платье, в котором она просто обязана будет провести со мной эту ночь. Хочет — не хочет. Похрен…

У меня свои мысли на этот счёт. И свои установки.

Я читал все книги, которые видел у неё в комнате. Я подружился с её противной серой кошкой, у которой гонора больше, чем у любого человека, что я знаю. Я даже… Заправлял её кровать порой. Только она этого вообще не замечала. Порой возвращалась и просто падала на покрывало, обхватив подушку руками. Долго смотрела в пустоту… Пока я смотрел на неё с улицы через окно… И не только…

Но за всё это время я понял, что она нужна мне… Нужна мне такой, какая есть. И я готов хоть весь мир сломать ради неё, лишь бы она оставалась целой и невредимой… Душевно не поломанной, какой пытаются сделать её нерадивые родственнички.

И пока я жду вечера, мне кажется, проходит вечность. За прочтением книги или общением с моими знакомыми по телефону, который у меня, кстати, всегда с собой. Второй я сдал сразу как приехал, а этот всегда при мне в надёжном месте.

Мне кажется, я ещё никогда так ничего не ждал… На обеде, как и на полднике сверлю их взглядами. Просила оставить её в покое ненадолго — я оставляю. А ещё по глазам вижу, что платье ей очень даже понравилось. Нет да нет, встречаемся взглядами на расстоянии… Я голоден до неё так, что хочется прямо сейчас засосать, заводя за стойку раздачи и трахнув прямо там на полу или возле стенки, только так нельзя…

Ведь я уже напридумывал нечто особенное… И буду следовать своему плану, как и всегда… Чего бы мне это не стоило.

Аврора Стадницкая

В итоге после наших поцелуев я возвращаюсь по коридору обратно в свою палату и сердце в груди носится, как будто и само сумасшедшее, помимо своей хозяйки. Возможно, так и есть… Губы пылают огнём, воспоминания о его прикосновениях жалят и клеймят. Чувство, словно он трогал меня где-то внутри, не покидает мою воспалённую голову. Много слов было сказано и много что сделано с его стороны… Я понимаю, что это длится очень давно, и я не знаю с какого именно мгновения. Он ведь не просто на меня смотрит, он буквально выделяет меня из всех. Будто бы я одна значу для него больше, чем что-либо или кто-либо другой…

А когда я захожу в палату, вижу на своей кровати огромную чёрную коробку с красным бантом, и мне становится дурно. Я осматриваюсь…

Илоны нет. Мне, конечно, уже всё равно, где она… И что искала в моей тумбе. Очевидно, что всё было именно для него. Но я боюсь открывать эту коробку, опасаясь, наверное, худшего… Мало ли что у него в голове? Вдруг там оружие какое-то… Или часть тела? Господи, ну это я уже триллеров насмотрелась, конечно, а сейчас…

Открываю аккуратно, медленно и глаз цепляется за серебряную сверкающую ткань… Мне, если честно, даже не верится. Так вот о каком платье он говорил… Видимо, он заранее здесь его оставил… Скорее всего, снова через свою молчаливую блогершу…

Достаю его и понимаю, что мой размер — 42. Оно длинное в пол по фигуре на тоненьких бретелях и выглядит так, словно в нём реально ходят в рестораны на званые ужины или в театр, накинув сверху небольшое мягкое болеро…

Смотрю на аккуратную этикетку, вшитую в ткань слева подмышкой, и понимаю, что это дорогущая брендовая вещь. У меня таких отродясь не было. Зачем он вообще так тратится на меня? Зачем всё это делает? Это ведь глупо…

Тем более, учитывая то, как я себя с ним веду. Хочется вернуть ему обратно или демонстративно выбросить в урну…

Но глаз оторвать от этой красоты всё равно не могу, и внезапно дверь моей комнаты открывается и в неё входит взбаламученный Данька. Заметив меня, тут же щурит свои зелёные подозрительные глаза, а я судорожно убираю платье обратно в коробку и толкаю её под кровать. В надежде спрятать от него следы своей привязанности, но поздно… Он уже всё увидел.

— Нет уж, погоди! Застукана! — выпаливает, насмехаясь, а потом плюхается передо мной на покрывало, словно грузный мешок с костями.

— Что?

— Ой… Не притворяйся, сама невинность. Чё это было? — тянется туда, но я шлёпаю его по наглючей руке.

— Не смей! Не важно…

— А-а-а-а-а… — тянет вожделенно, будто издевается снова. Так и вижу его хитрую улыбочку. — Буратино подарил Мальвине платье… Ох, как это мило…

— Ты нарываешься! — рычу на него, а он ржёт. У меня уже скоро волосы поседеют от его выходок… Это шутка, конечно. Они и так уже седые…

— Нифига вы с ним там сосётесь… Я думал, она — девственница, а она…

Господи, у меня краснеют уши… Горю. Так и знала, что он неправильно всё понял. Да я ещё и сидела сверху…

— Я и есть девственница, блин… — усаживаюсь рядом с ним и вжимаю голову в плечи. Теперь мне стыдно перед ним. Сама не знаю, почему. — Он… Я не знаю… Он вызывает у меня амбивалентные чувства… Понимаешь?

— Это типа противоположные, да? — спрашивает он, и я киваю.

— Понимаю… Наверное, — отвечает Даня, ложится на мою кровать полностью и убирает руки за голову. — Бесит и тянет, да?

— Да…

— Как будто, глядя на него, ты думаешь… Блииин, как можно быть таким красивым и таким до усрачки странным и пугающим одновременно…

— Ну… — задумываюсь я. — В целом, да…

— А ещё, вроде бы хочется узнать его поближе, но как только оказываетесь наедине или смотрите друг на друга, эта идея резко пропадает, а на смену ей приходит тошнота и отрицание…

— Даня, ты меня пугаешь… — посмеиваюсь я, но по коже пролетает волнующая дрожь, словно он реально говорит о моих чувствах. Ведь именно это я и чувствую. Одновременную тягу к нему и отторжение. Страх и бессознательный интерес к его персоне.

— Хах… — выдаёт он, приподняв бровь. — Я просто тоже чувствую это к Арсению… — с досадой сообщает, состроив грустную гримасу, а у меня отпадает челюсть. Что?!

— Это шутка, блин! Аврора, ау! У меня есть своя колючка… — улыбается он, а я тут же хмурю брови.

— В смысле?! Ты офигел, да?! Ты мне ничего не рассказал! А с меня выпытывал всё, что можно?! Вообще всё! Ну-ка двигайся, засранец! — толкаю его в плечо и ложусь рядом. — Говори! — визжу с наездом, и он ржёт.

— Ладно-ладно… Нечего рассказывать. Просто Илонка… Она…

— Илона???? — спрашиваю в ужасе. — Нет… Нееееет… Только не это…

— А чему ты удивляешься? Я хотел её жопу с тех самых пор, как увидел…

— Ну… Жопа — это жопа, Даня! Это не весь человек!

— Тоже верно… — отвечает он, задумавшись. — В общем, порой я смотрю на неё и вставляет. А порой я думаю, что она улитка какая-то…

Вот тут я начинаю хохотать в истерике…

— А она называет тебя чудиком…

— Меня? Это я-то чудик? Это она…

— Ахахахахахах, — продолжаю угорать, аж живот сводит от смеха. — Чудик и улитка… Ахахахахахха.

— Дура ты, Аврорка… Седовласкааааа… — выдыхает он мне в ухо, и мы уже оба катаемся по кровати, как сумасшедшие, пока вдруг дверь палаты не открывается и туда не входит наша черноволосая красавица. Агрессивно зыкнув на нас своими янтарными, молча присаживается на кровать и достаёт из тумбочки какой-то спрей и расчёску. Начав мазать им волосы и распределяя всё по длине своим гребнем.

Даня при этом просто сглатывает и таращит свои глаза то на меня, то на мою соседку. У них с Арсением такая странная аура. Где бы они ни были, они как всадники апокалипсиса, несут за собой мор и смерть… Так и веет разрушениями…