— Представьтесь, пожалуйста.

— Хромых Альберт Владиславович, 03.04.1992 года рождения.

— В настоящее время безработный?

— Да, Ваша честь. Меня сняли задним числом из психоневрологического диспансера. Руководство совершило чудовищную ошибку…

— А мы можем предоставить доказательства того, что в день, когда Арсений находился в клинике, именно данный врач занимал должность действующего психиатра. У нас записи с камер есть, — сообщаю я, крепко обхватив Сенину руку, пока она слушает и смотрит бумаги, что дал ей наш адвокат.

— По Вашим словам, что у Арсения?

— Точное заключение можете увидеть в папке с материалами. Ему не раз ставили этот диагноз. Циклотимия. Но она не делает его недееспособным. Нужно лишь периодически проходить курс лечения…

— Да о чём Вы говорите, Ваша честь?! Я протестую! Он — угроза обществу! Он избил парня, лежащего там, а потом и девчонку эту изнасиловал! — выпаливает его отец, отчего у меня кривится челюсть, и я вся начинаю сжиматься в какой-то кокон. Что уж говорить о состоянии Сени, которого я сейчас крепко держу, только бы не сорвался и не избил его прямо в зале суда.

— Сильнее бреда не слышала, — отрезаю я гневно в ответ.

— Так и есть! Изнасиловал её в изоляторе, а теперь она его прикрывает! Это же стокгольмский синдром в действии! — добавляет он, и тут уже срываюсь я.

— Да как Вам совести хватает!? Вы — гадкий наглый циничный кусок дерьма!

— Тишина в зале! Ещё одно грубое слово, и я накажу Вас штрафом за неуважение к суду, — повышает голос Сафронова, глядя на нас по очереди. — Это относится ко всем!

Я замолкаю, а Сеня обхватывает меня руками и целует в висок, шепча на ухо:

— Не слушай этого долбанного провокатора и успокойся… Дыши…

— Откуда он знает про изолятор?

— Успокойся… Там не было камер. Нас никто не видел.

— Ладно… — соглашаюсь с ним, спрятав свой нос в складках его кофты. Только его запах способен успокоить меня, если честно…

— У меня на лицо фальсификация документов, поэтому мы поступим следующим образом, — заявляет судья, глядя на нас. — Я назначаю новую судебно-психиатрическую экспертизу. Сегодня будет вынесено определение. Она будет проведена в течение пяти дней. С Вами свяжутся, Макаров, — обращается она к нашему адвокату.

— Да, Ваша честь.

— А сейчас суд удаляется для вынесения определения, — заявляет она грубым тоном и уходит, резко взмахнув своей мантией, пока я стою и обнимаю его.

— Это хорошо? Хорошо?

— Хорошо, конечно, — отвечает адвокат. — Сейчас будет направлен встречный иск на взыскание денежных средств у Громова старшего. А за этот период Арсений как раз пройдёт экспертизу. Необходимо будет повторно явиться на процесс.

Вижу гнусную рожу его отца позади, подслушивающую нас, и меня прям бомбит. Ненавижу его. Такой же лютой ненавистью, как и он нас, судя по всему…

— Я пройду, не вопрос, — отвечает Сеня, целуя меня в макушку и смеётся. — Видела его морду?

— Видела… — вздыхаю я тревожно. — Я до сих пор нервничаю из-за изолятора… Сеня…

— Всё в порядке. Он нарочно. Не может быть у него ничего. Успокойся… Кроме того, я не насиловал тебя… Так ведь? — спрашивает он, обхватив моё лицо обеими ладонями, а я начинаю плакать.

— Я никогда так не думала…

— Я знаю. Успокойся… Малыш…

— Я спокойна… — шмыгаю носом, а сама бы дала в лоб этой сволочи. Мне внутри теперь неприятно, словно на меня ушат дерьма вылили. В тот раз всё было так прекрасно. Я хотела его. Хотела с ним. Да, ему пришлось быть настойчивым, но это не значит, что он взял меня силой, блин.

И мне теперь неприятно до тошноты…

— Извини, я выйду… Мне что-то… Плохо. Мутит, — говорю ему, пытаясь уйти.

— Давай я с тобой…

— Нет, дождись судью… Я в уборную и обратно, — бросаю напоследок и бегом следую туда, еле успевая сдерживать порывы тошноты. А затем и съеденный ранним утром омлет вылетает из моего организма, пока меня выворачивает наизнанку возле белого друга.

Нифига себе я перенервничала сегодня…

Арсений Громов

Бог свидетель, я кое-как сдержался… Хотелось прямо там сломать ему ебальник за то, что он сказал там о нас в суде, но когда она крепко схватила меня, понял, что предам её, если сделаю это. Стоило многого. Засунутой вглубь гордости, чести и тому подобного, но ради неё я всё стерпел… Тем самым поняв, что готов на многое. Только бы с ней быть…

А сейчас она возвращается ко мне из уборной, когда решение суда уже объявили. Процесс перенесли на двадцать первое. Судебно-психиатрическая экспертиза будет произведена в ближайшие пять суток. И мне нужно явиться туда, чтобы пройти её. А дальше всё у нас будет хорошо, я уже уверен. Ему не купить специалистов. На этот раз всё проверяется. Все лицензии и врачи под колпаком суда. Никто не станет так рисковать сейчас.

— Всё в порядке? Ты такая бледная… — ловлю её на выходе из зала заседания.

— Да… Вроде как… Ты нормально после омлета?

— Да, нормально…

— У меня просто что-то не усвоилось, видимо… — задумчиво отвечает она, прижавшись ко мне.

— Ты точно сможешь нормально доехать до дома?

— Да-да, смогу…

— Ладно, — прихватываю её за руку, а она вся ледяная. Морозит будто…

Снимаю с себя толстовку и накрываю её тонкие плечи, когда встречаемся взглядами с пацанами и рассказываем им всё.

— Марин, придётся вам тут побыть ещё некоторое время… — предупреждаю её, пока они сидят и обнимаются с Агой. Она сразу стеснительно прячет от меня лицо. Не знаю, почему всё время стесняется меня. Видимо, так воспитали. Может, в Греции всё иначе, хз…

— Ладно, немного мы ещё побудем…

— Парни, ни у кого не болит живот или температуры нет? — спрашиваю следом.

— Да нет вроде, — отвечают всей толпой. — А что?

— Да Аврорке что-то плохо… Тошнит…

— Ну вы трахайтесь почаще… Ближайшие девять месяцев так и будет тошнить, — лыбится Митяй, и я подвисаю. Словно молнией в голову даёт. Сразу же с поразительной точностью… Оглушая и дезориентируя…

— Тихо ты! Тут же ребёнок, придурок! — ругается Назар.

— Да она же гречанка. Не понимает таких слов. Да, Марин? — ищет у неё поддержки.

— Да-да… Но держи язык за зубами, молодой человек, ладно? — показывает ему кулак, и он тут же выставляет ладони вперед.

— Воу-воу… Всё… Извини, принцесса, — тут же опадает на колени, обращаясь к моей сестре. А мы с Авророй как стояли, так и стоим… И каждый боится думать в ту сторону.

— Ну что поехали? — спрашивает Назар, глядя на нас.

— Угу, да… Поехали, — отвечаю я, и мы идём к выходу всей толпой.

— Арсений, будь на связи, хорошо? — обращается ко мне адвокат.

— Да, конечно, спасибо Вам, — жму ему руку, и он остаётся в суде, потому что у него ещё есть дела, а мы идём к машинам, наблюдая за тем, как отец вдалеке уже уезжает. Сукин сын, блин… Ненавижу его.

В машину садимся сзади к Назарычу… И пока он ведёт, я крепко держу свою за талию, переваривая происходящее… Ком подкрадывается к горлу. Становится как-то тяжело думать. Они болтают, а мы с Авророй молчим, потому что у каждого внутри сейчас личный апокалипсис.

— Назар… — перебиваю его, положив руку на плечо.

— Оу?

— Притормози-ка у аптеки, а… — прошу его тихонько. Назар — не Митяй… Тот бы сейчас только и делал, что ржал над нами и подстёбывал. Поэтому я рад, что мы с ним не поехали… Моя бы точно сознание потеряла.

— Понял, сделаю, — отвечает он, и я сильнее обнимаю свою. Целую в макушку, наверное, раз пятьсот. Просто мысли теперь подкрадываются… Как же, сука, так-то…? Как я так перед ней накосячил? Она же учиться хотела… А тут замуж за психопата? Хотя не такой уж я и псих, если честно…

Циклотимия, в которую я до сих пор не верю… И немного нежелательная агрессия, но в целом-то… Я в порядке…

А Аврора? Вынесет ли она такой стресс вообще. Может это и не оно, а? Может я уже себя накрутил из-за слов Митяя…? С-с-сука…