— Я взрослый мужик, конечно, я, блядь, умею готовить.

Я поворачиваюсь и иду по коридору, пробормотав:

— В холодильнике полно еды.

Но я улыбаюсь. И будь он проклят за то, что заставил меня улыбнуться.

Я беру несколько одеял, подушку и полотенце и раскладываю все это на диване. Затем принимаю душ, переодеваюсь в удобные хлопковые шорты и майку, расчесываю волосы и присоединяюсь к Бостону на кухне. Он занят нарезкой овощей, у него за спиной что-то жарится, и из кухни доносятся восхитительные запахи. Я никогда не встречала мужчину, который умеет готовить, не говоря уже о том, что еда на самом деле пахнет прилично, а не как из коробки.

Я сажусь на табурет, и Бостон подносит мне пиво.

Это кажется слишком знакомым, и это немного отстойно, потому что мне это нравится, это приятно. Как будто мы занимаемся этим уже давно, и нам комфортно, как будто мы пара. Из-за этого в моей груди возникает боль, которая мне на самом деле не нужна, боль, которая говорит мне, что у меня есть чувства к этому мужчине, и это то, чего я хочу. Я хочу, чтобы он был у меня дома каждую ночь. Я хочу поговорить с ним и выпить пива.

Но этого не произойдет, потому что у него также есть чувства к другой женщине.

А это значит, что чувства, которые он испытывает ко мне, недостаточно сильны. И это причиняет боль.

Я выкидываю это из головы и пью пиво, наблюдая за ним.

— Что ты готовишь? — спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на этот момент, потому что мои чувства захлестывают меня, как черная туча гнева, а девушке не нужно такое дерьмо в придачу ко всему остальному.

Я сильнее этого, черт возьми.

— Нашел несколько стейков, бекон, грибы, овощи. Итак, я готовлю. Обжариваю стейки, готовлю грибной соус и собираюсь приготовить овощи.

— И бекон? — спрашиваю я, но мой желудок уже более чем впечатлен его творением.

— Мы добавим его на стейки или рядом с ними, в любом случае, мы его используем.

— Мы фанаты бекона, не так ли? — спрашиваю я с ухмылкой.

Бостон смотрит на меня, и, черт возьми, он выглядит чертовски привлекательно на моей кухне, готовя еду, его большие руки свободно торчат из кожаной куртки и выставлены на всеобщее обозрение. Почему он не может выглядеть так, будто его сбил грузовик и, возможно, у него даже не хватает нескольких частей тела? Я не могу этого вынести. Моя вагина, конечно, не справится с этим. Наблюдая за движениями его рук, за тем, как они сгибаются, я начинаю ерзать на стуле.

— Я люблю вкусно поесть, — бормочет он в ответ, сосредоточившись на нарезке.

— Аналогично, — отвечаю я, отводя от него взгляд.

На минуту все замолкают, а потом я спрашиваю:

— Как поживает Пенелопа? Саския рассказала мне, что ее бывший разгромил ее дом. Это действительно отстой.

Я искренна в своих словах, потому что это действительно отстой. Никто этого не заслуживает. Особенно такая милая девушка, как Пенни. Я ничего не имею против нее, буквально ничего. Она замечательная женщина, и это не ее вина, что Бостон решил, что мы обе ему нравимся. Я уверена, что она чувствует себя из-за этого так же паршиво, как и я в половине случаев.

Бостон поднимает на меня глаза.

— Не могу не думать, что в твоих вопросах нет искреннего беспокойства.

На самом деле это выводит меня из себя.

Больше, чем следовало бы.

Во-первых, потому что он предположил, что я настолько поверхностна и мелочна, что у меня могут возникнуть проблемы с женщиной, которая не сделала мне абсолютно ничего плохого, никогда.

И во-вторых, потому что он действительно думает, что оказывает на меня такое сильное влияние, что я становлюсь такой раздражительной, когда дело касается него.

Ладно, отчасти это ложь, потому что он действительно оказывает на меня такое сильное влияние, но это он. Не Пенни. Никогда не Пенни.

— На хуй тебя, — бормочу я.

Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, но, честно говоря, я не уверена, что стала бы даже пытаться их остановить. Потому что, нахуй его. Мне не нравится, когда люди думают, что они что-то знают обо мне только потому, что я такая, какая есть. Может, я и выгляжу веселой и даже слегка легкомысленной, но я не гребанная идиотка, и не позволю, чтобы со мной так обращались.

Бостон перестает резать и смотрит на меня.

— Что?

— Я не заикалась, Бостон. Я сказала, пошел ты на хуй. На большой и мерзкий пошел ты на хуй.

Его глаза вспыхивают, а челюсть сжимается.

— Не хочешь, блядь, сказать, почему ты на меня ругаешься?

— Серьезно? — огрызаюсь я. — Ты серьезно спрашиваешь об этом? Ты считаешь, что я настолько мелочная, что спрашиваю о благополучии Пенни только потому, что ревную, или у меня болит задница, или что там еще, черт возьми, ты обо мне думаешь. Ты когда-нибудь думал, что я вообще ничего не имею против нее? Она ничего мне не сделала. Абсолютно ничего. Я думаю, что она милая девушка, и она мне очень нравится. Это ты, байкер, решил поиграть в свои маленькие игры.

Какое-то мгновение он просто смотрит на меня, затем быстро обходит стойку, налетает на меня, разворачивает мой табурет, и прижимает меня своим телом к стойке, когда оказывается достаточно близко. Он наклоняется, так что наши лица оказываются совсем близко, и какое-то мгновение я просто смотрю на него снизу-вверх, слегка приоткрыв рот, не совсем понимая, что мне следует сейчас делать.

— Послушай меня, женщина, — рычит он, и я чувствую запах пива в его дыхании, смешанный с его собственным запахом, и это только заводит меня. — Никогда, блядь, больше так со мной не разговаривай. Я, блядь, не мальчик. Я не играю в эти гребаные игры.

Конечно, это все, что он услышал. Гордая байкерская морда.

— Во-первых, пошел ты на хуй, еще раз, — я с вызовом смотрю ему в глаза. — Я не уступлю, ни тебе, ни кому другому. Я говорю то, что должна сказать, мне наплевать, нравится тебе это или нет. Ты осуждал меня тогда без всякой причины. И я не ценю этого. Вообще. Существует также тот факт, что ты думаешь, что можешь прийти сюда и запугать меня, чтобы я сделала то, что ты хочешь. Ты не можешь. Я не из тех девушек, которые будут подчиняться твоим желаниям только потому, что ты используешь на мне всю свою сексуальную байкерскую силу.

Его глаза вспыхивают, но теперь не от гнева, а от вожделения.

И, черт возьми. Я хочу его.

Но так бывает всегда. Мы смотрим друг на друга вот так, летят искры, а потом мы трахаемся. И это хороший трах, глубокий трах, но после него я чувствую себя несчастной. Когда я проснулась после того, как провела ночь у Мейсона, вспомнив, как Бостон трахал меня у моей машины, я почувствовала себя паршиво. Я ощущала себя глупой и слабой, потому что уступила ему, хотя не должна была этого делать. Я позволила своему телу и, честно говоря, своему пьяному разуму говорить за меня.

Но я больше так не могу.

Я заслуживаю быть чьей-то первой и единственной избранницей.

Я заслуживаю этого.

По крайней мере, это то, что я должна повторять себе снова и снова, чтобы держаться подальше от Бостона.

— В тебе есть что-то такое, что сводит меня с ума, так, как никогда раньше, — рычит Бостон, обхватывая рукой мое бедро. От этого у меня внутри разгорается огонь, и я хочу его больше, чем когда-либо чего-либо хотела.

Но я не буду ничьей маленькой игрушкой.

— И все же, — шепчу я. — Этого просто недостаточно.

С этими словами я выскальзываю из его объятий, пригибаюсь, чтобы пролезть под ним, и ухожу.

Это почти убивает меня.

Но сдаться. Это причинило бы гораздо больше боли.

Намного больше.

Глава 12

Сейчас

Бостон

Блядь.

Черт возьми.

Меня убивает, когда она уходит по коридору. Твою мать, это чуть не уничтожает меня. Шантель сильная и дерзкая, и она пробуждает что-то во мне к жизни. Что-то, что давно умерло. Кажется, я не могу держаться от нее подальше. Как бы я, черт возьми, ни старался. Моё тело жаждет ее. Мой разум жаждет ее. И я начинаю задаваться вопросом, была ли она моим выбором с самого начала.