Он как открытая книга, только страницы у него немного тугие, поэтому переворачивать их иногда бывает непросто.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — спрашиваю я, поворачиваясь к девочкам. — Пожалуйста?

Кэсси собирается открыть рот и что-то сказать, но Амалия начинает говорить, прерывая ее. И я благодарна ей за это. Она никогда не давит и знает, когда что-то нужно отложить в сторону. На данный момент.

— Расскажи мне об этом бывшем муже.

Я пожимаю плечами.

— Рассказывать особо нечего. Он хочет денег. Я почти уверена, что он употребляет наркотики, потому что до недавнего времени его все устраивало. Теперь он требует всего того, на что не имеет права, но, похоже, думает, что имеет.

Амалия морщит нос.

— Какой придурок.

— Да, он такой.

— Не помогает и то, что у него появилась новая болтливая подружка, — возмущается Кэсси. — Она та еще штучка.

Я тихо смеюсь.

— В этом ты права, она действительно такая.

— Как ты думаешь, может быть, она подталкивает его к большему, потому что сама этого хочет? — спрашивает Амалия.

— Без сомнения, она определенно стоит за этим, но я предполагаю, что он употребляет наркотики и из-за нее тоже. И она убедила его, что деньги того стоят, и теперь он в это верит.

Амалия качает головой.

— А раньше он употреблял?

— Нет, он никогда не притрагивался к наркотикам, по крайней мере, со мной. Это совершенно другая его сторона, которую я никогда не видела.

— Мне знакомо это чувство, — соглашается Амалия. — Я испытала то же самое после несчастного случая с Кайденом. Иногда что-то меняет их, и они меняются навсегда.

— Да, — киваю в ответ, — я просто не знаю, как далеко он сможет зайти. Я имею в виду, мы подписали все бумаги, все поделено, ему, конечно, не на что опереться.

Амалия пожимает плечами, глядя на Кэсси.

— Я не уверена. А ты как думаешь?

Кэсси тоже пожимает плечами.

— Я бы не подумала, что он может к чему-то прикоснуться, но я начинаю считать, что это не имеет значения, что он все равно может попытаться. Законно это или нет.

У меня сжимается сердце, я тоже боюсь этого. Что он попытается забрать это, независимо от того, имеет он на это право или нет.

И эта мысль пугает меня до чертиков.

Страх перед неизвестным.

И мне это совсем не нравится.

***

Пенелопа

— Мне пора идти, Кэсси читает и готовится ко сну.

Я стою перед Бостоном, который сидит на крыльце своего дома на качелях, которые он смастерил сам, с пивом в руке, закончив общение с мужчинами на ночь, и, без сомнения, тоже отдыхает перед сном. Он пристально смотрит на меня, и эти глаза всегда произносят тысячу слов, которых нет у него на устах. Он кивает на свободное место рядом с собой. Хотя это кресло предназначено для двоих, когда на нем сидит его крупная фигура, кажется, что места осталось совсем немного. Я смотрю на это место и знаю, что как только сяду, то окажусь рядом с ним.

И эта мысль одновременно волнует и пугает меня.

Но я все равно делаю это, поворачиваясь и просовывая свой зад в щель рядом с ним. Конечно же, мои бедра касаются его, мои руки, мое плечо. Мы сидим так близко. Тепло его тела передается мне, и я чувствую себя комфортно. Бостон слегка отодвигается, но не настолько, чтобы полностью разорвать контакт. Ровно настолько, чтобы он мог слегка повернуться и посмотреть на меня.

— Как дела?

Я знала, что рано или поздно он спросит меня об этом. Я была так расстроена на днях, и знаю, что он никогда не видел меня такой, но, что ж, Эштон ставит меня в такое положение. Я не люблю, когда мне угрожают, и мне действительно не нравится, когда надо мной издевается его подружка-наркоманка.

— У меня все хорошо, — честно говорю я ему.

— Что-нибудь еще слышно от него?

Его взгляд прикован к моему, и я знаю, что если скажу что-нибудь, кроме правды, он обязательно это поймет.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Ничего. Но я не уверена, что это хорошо.

— У него ничего нет, ты же знаешь, что у него ничего нет.

Однако я знаю, что, как сказали Кэсси и Амалия, юридическая сторона дела явно больше не важна, и, похоже, они собираются делать все, что захотят, невзирая ни на что.

— Я знаю это, — говорю я. — Но я не уверена, что это остановит его попытки.

У Бостона сводит челюсти.

— Если он попытается что-нибудь сделать, я сверну ему гребаную шею.

Это приятно, хотя и немного пугает.

Я тихо смеюсь.

— И я ценю это, но мне не следовало втягивать тебя в свои дела.

— Что сделано, то сделано. Я рад, что знаю об этом. Если этот ублюдок снова заговорит с тобой, мне нужно это услышать. Тебе это ясно, не так ли?

— Ну, я... — я сглатываю.

— Тебе все понятно, Пенелопа.

Его голос звучит решительно, и я замолкаю, потому что, ну, как я могу с этим поспорить?

С такими мужчинами, как Бостон, не поспоришь.

— Хорошо, — осторожно отвечаю я.

Затем я решаю сменить тему. Потому что, если быть честной, я сгораю от желания узнать, права ли Кэсси насчет ситуации с Шантель. Не то чтобы я хотела, чтобы кто-то из них страдал, но мне любопытно, что же произошло. В основном потому, что я не хочу, чтобы это была моя вина. Я сказала Шантель, что между нами ничего не было, и они с Бостоном начали сближаться. Было бы несправедливо, если бы она пострадала, когда думала, что все в порядке.

— Я не видела Шантель последние несколько дней.

Это обычное дело. По крайней мере, я так думаю.

— Она не хочет меня сейчас видеть.

— О, — тихо говорю я. — Ох, вы поссорились?

Он пристально смотрит на меня.

— Нет. Она просто думает, что у меня есть чувства к тебе, и не хочет, чтобы ей причинили боль.

Бостон прямолинеен. Не скрывает своих чувств. Если ты спросишь его о чем-нибудь, он скажет тебе правду, по крайней мере, ту правду, которую он знает. Он не лжец и не нечестный человек. Мне это в нем нравится, но это также означает, что иногда ты слышишь то, чего не хочешь слышать, и это может быть жестокой правдой. Даже если это к лучшему, потому что это правда.

— Ох, — тихо выдыхаю я, потирая руки. — Я сказала ей, что между нами ничего не было...

— Я знаю это, — бормочет он. — Но я выгнал ее, когда ты была расстроена, даже не взглянул на нее. Обращался с ней как с дерьмом.

Бедная Шантель.

— Ты объяснил ей что-нибудь?

— Она хочет, чтобы мы были друзьями, вот и все. Хватит об этом говорить.

В его голосе звучит обида, и это отстой, потому что я не хочу, чтобы он страдал из-за какого-то недоразумения, связанного со мной.

— Почему бы тебе просто не сказать ей, что между нами ничего нет?

— Я так и сделал.

О.

Черт.

Это причиняет боль. Неожиданная обида. Чего я не ожидала. Я чувствую себя почти ошеломленной этим признанием. Я сглатываю, потому что, хотя, наверное, знала это, я не ожидала, что он скажет это так... открыто.

— Тогда, может быть, скажешь ей еще раз...

Это лучшее, что у меня есть.

Бостон встает и смотрит на меня сверху вниз.

— Я не могу этого сделать

— Как же так? — спрашиваю я, поднимая на него глаза.

Он смотрит на меня долгим-долгим взглядом. Затем бормочет:

— Потому что я не знаю, правда ли это.

С этими словами он уходит.

А я остаюсь ошеломленной.

И, без сомнения, в таком же замешательстве, как и Шантель.

Что, черт возьми, только что произошло?

Глава 7

Сейчас

Бостон

Блядь.

Это полный пиздец.

Я рычу и с грохотом ставлю бутылку пива на стойку бара в клубе, в моей груди клокочет разочарование. В этом клубе, блядь, бесконечный цикл. Мы разбираемся с дерьмом повсюду. Мы наконец-то справились с этим, разобрались с бывшим Саскии и всем отстоем, которое его окружает, и теперь мы возвращаемся к Слейтеру и попадаем в, возможно, крайне запутанную ситуацию, чтобы найти женщину, которую он потерял.