Азартная игра.

Мое сердце бешено колотится. Я подозревала, что это наркотики. Азартные игры — нет. Эштон никогда не был увлечен азартными играми; он ненавидел их, он был настолько против, что ему даже не нравилось, когда люди говорили об этом. Он не делал этого даже ради развлечения. Он часто рассказывал мне, как это может быть опасно и как это затягивает людей. И вот он здесь, втянутый в то, чего, как он клялся, никогда в жизни у него не будет.

— Девушка — бывшая стриптизерша, не знаю, известно ли тебе об этом. Полагаю, она имеет к этому непосредственное отношение.

Это заставляет меня чувствовать себя... странно. Немного завидуя, я думаю, потому что, конечно, он бы выбрал кого-нибудь с потрясающей фигурой и внешностью. Но в то же время невероятно смущена. Эштон умный человек; как, черт возьми, он позволил себе так вляпаться в подобную историю? Неужели он так сильно любит ее? Честно? Что он создал эту жизнь для себя и рискнул всем?

— Это объясняет, почему он так настойчиво требует денег, — шепчу я, глядя на руку Бостона, за которую все еще держусь, ощущая холод его пальцев. — Я была уверена, что это наркотики, из-за того, как ужасно он выглядел, но, признаюсь, я была сбита с толку тем, что он так усердно пытался раздобыть деньги только на наркотики. Это объясняет карточный долг.

— Он еще и продает. Но этого явно недостаточно. Неприятности, в которые он вляпался, гораздо серьезнее, чем то, что он может заработать на торговле. Это объясняет, почему он впадает в отчаяние, когда дело касается тебя. У тебя есть наличные, и он это знает.

Я молчу, потому что, честно говоря, на самом деле не знаю, что сказать. Я потрясена, а еще разочарована. Я никогда не думала, что Эштон намеренно причинит мне боль или будет преследовать меня. Думаю, долг большой и опасный, и теперь он пытается втянуть в это и меня.

— Если он так много должен, то, думаю, можно с уверенностью сказать, что то, что он разгромил мой дом, не последнее, что я от него услышу.

Бостон смотрит на меня.

— Нет, я так не думаю. Но знай, я найду его, Пенелопа. Я найду его, и я раздавлю его.

— Ты уверен, что это хорошая идея...

Он не сводит с меня глаз.

— Теперь ты часть моей семьи, это чертовски отличная идея.

Это согревает мое сердце, так согревает, что оно расширяется в груди. Я не могу отрицать, что у меня есть чувства к Бостону, но я также знаю, что мне нужно продолжать бороться с этими чувствами. У Шантель они тоже есть, это очевидно, и она мне действительно нравится. Я знаю, что она держится на расстоянии, было бы невероятно несправедливо с моей стороны ворваться и попытаться отнять то, чего, как я открыто сказала ей, я не хочу.

— Я ценю это, правда ценю, — говорю я, потому что мне действительно нужна их помощь, даже если я такая упрямая. Эштон играет с огнем, а я стою прямо на пути его горящей стрелы. Я не могу справиться с ним в одиночку, и, очевидно, он решил действовать нелегальными методами, а это значит, что мне нет смысла продолжать действовать законным путем.

— Что ты нашла в этом ублюдке?

Бостон смотрит на меня, и я краснею. Я ненавижу этот вопрос, просто потому, что Эштон не всегда был таким, какой он есть сейчас.

— Он не всегда был таким. Я предполагаю, что его новая девушка приложила к этому руку. Возможно, он был в плохом положении. Не знаю. Имею в виду, я никогда не думала, что он вообще пойдет на такое ради такой, как она, не говоря уже о том, чтобы пойти на такое и рисковать своей жизнью...

— Почему?

— Что «почему»? — моргаю я.

— Почему бы ему не жениться на такой, как она?

— Она такая... Я не знаю... дешевая. Она болтлива. И груба. И он всегда гордился тем, что ему нравились сильные, женственные дамы. Она — полная противоположность всему этому. Но она великолепна, и я думаю, что после меня этого, наверное, будет достаточно.

Бостон на мгновение замолкает, и я ненавижу себя за то, что сказала это. Я чертовски ненавижу это. Моя глубочайшая неуверенность только что выплеснулась наружу и прямо на него. Должно быть, я сейчас повела себя как полная идиотка. Он, наверное, думает, как бы помягче меня осадить.

— Чушь собачья.

Его слова звучат резко и немного раздраженно.

— Прости?

— Я сказал «чушь собачья», Пенелопа.

Черт.

— Ты правда собираешься сидеть здесь и рассказывать мне, что он выбрал ее, потому что она похожа на долбаную куклу Барби, и сделал это потому, что был с тобой так долго?

— Без обид, Бостон, но я едва ли что-то представляю в сравнении с тобой.

— Ты что, блядь, серьезно?

Он в ужасе смотрит на меня.

— Давай просто...

— Ты, блядь, как солнышко, Пенелопа. Ты заходишь в комнату, и она озаряется светом. Твой смех, блядь, как мелодия. Твоя кожа нежна, как шелк. И ты, без сомнения, одна из самых невероятно красивых женщин, на которых я когда-либо имел удовольствие смотреть. И не только это, ты еще и чертовски мила. В тебе нет ни единой частички, которая не была бы чистой и хорошей.

Черт возьми.

Я сейчас заплачу.

Он быстро двигается, протягивает руку и касается моей щеки. Секунду я не знаю, что делать, просто сижу и смотрю на него, приоткрыв рот, глаза, без сомнения, остекленели. А потом я совершаю глупость. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам. Я так давно хотела это сделать, но у меня никогда не хватало смелости. Я никогда не могла найти в себе силы. На мгновение мне кажется, что он не ответит на мой поцелуй.

Но Бостон отвечает.

И когда он это делает, мой мир останавливается.

Он просто резко останавливается.

Его рот. Его вкус. Грубые царапины от его двухдневной щетины на моей коже.

Это выводит меня из себя.

И я хочу его. Боже, как же я хочу его.

Но он отстраняется и закрывает глаза, крепко сжимая челюсти.

— Блядь, — рычит он, а я в замешательстве.

Он внезапно встает, проводя руками по волосам.

— Мне не следовало этого делать. Блядь. Я обещал себе, что не буду этого делать, и я терплю неудачу во всех чертовых отношениях.

Меня переполняет стыд.

Он не хотел, чтобы я его поцеловала?

— Прости... — заикаюсь я. — Мне не следовало...

Он смотрит на меня горящими глазами.

— Целовать тебя было чертовски потрясающе. Не стоит сожалеть. Мне потребовалось все возможное, чтобы отстраниться. Но, черт возьми, дело не только во мне.

Шантель.

Я знаю, что он собирается сказать: «Шантель».

— Шантель, — шепчу я.

— Она мне чертовски дорога, Пенни. Проблема в том, что я также чертовски беспокоюсь о тебе. У меня не все в порядке с головой. Я не хочу никому причинять боль. Я не хочу портить жизнь двум лучшим женщинам, которых я когда-либо встречал. Усложнять. Все это усложняет мне жизнь. Сказал ей держаться подальше и увидел боль в ее глазах, но она приняла это, и это причинило ей боль. Мне и так уже было больнее, чем следовало. А теперь ты...

— Я понимаю, — тихо отвечаю я.

Потому что я понимаю.

Боже, я понимаю.

Я чертовски уважаю его за честность, хотя слышать, как он говорит, что заботится о Шантель, гораздо больнее, чем я готова признать.

Я все еще уважаю его за это.

Бостон снова проводит руками по волосам и бормочет:

— Я спать, и я имел в виду то, что сказал: ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Извини... обо всем этом. У меня от этого голова идет кругом. Не люблю причинять людям боль.

Я улыбаюсь ему, но даже я чувствую, как улыбка дрожит.

— Нет проблем. Я понимаю, правда понимаю.

Он пристально смотрит на меня.

Затем кивает и уходит.

И я в еще большем замешательстве, чем была, когда проснулась этим утром.

Кажется, что все летит в тартарары.

И я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.

Глава 10

Сейчас

Бостон