Я сердито вырываю голову из ее объятий и шиплю:

— Я не хочу больше ничего слышать.

— Ну, тебе придется! — кричит она, теряя самообладание и толкая меня в грудь. —Потому что я не собираюсь смотреть, как ты тонешь, и твой клуб точно не захочет, чтобы ты снова провалился в ту гребаную кроличью нору. Итак, мы поговорим об этом!

— Отвали.

Она отводит руку назад и дает мне пощечину с такой силой, что моя голова мотается в сторону. Из моего горла вырывается дикое шипение, и я хватаю ее за руку, когда она замахивается снова, крепко сжимая запястье. Я встряхиваю ее, совсем немного, но не настолько, чтобы причинить ей боль.

— Не бей меня, черт возьми.

— Что ты собираешься с этим делать? — рычит Шантель, обнажая зубы.

Я смотрю на нее, и мое тело пробуждается к жизни. Дикое и необузданное. Ничего, кроме чистого, необузданного жара. Я завожу ее запястье ей за спину, а затем обеими руками прижимаю ее тело ближе, пока она не прижимается ко мне.

— Это ничего не решает, — выдыхает она.

— Это точно, черт возьми, заставляет меня чувствовать себя лучше.

— Бостон...

Я целую ее.

Крепко и чертовски глубоко.

Она не уйдет от этого.

Она нужна мне.

Черт, мне просто нужно что-то.

***

Бостон

Губы.

Чертовы дебильные штаны.

Дергание за волосы.

Дикое шипение.

Я целую ее так, словно в отчаянии. Проклятье. Может, так оно и есть.

Шантель целует меня в ответ с такой же яростью. Жестко и глубоко, гневно, так, что на моей нижней губе появляется кровь, когда она прикусывает ее.

Я тверд, как гребаный камень. И мне нужно разрядиться.

Я хватаю ее за платье и задираю ей на талию, затем срываю с нее трусики и отбрасываю их в сторону. Я не хочу ждать. Не хочу заниматься чертовой любовью. Я хочу трахнуть ее. Грубо и глубоко. Здесь, на моем крыльце. Я хочу, чтобы она заставила меня забыть обо всем на свете на минуту, всего на одну чертову минуту. И прямо сейчас Шантель единственная женщина на земле, которая может сделать это для меня.

Я отодвигаю ее в сторону ровно настолько, чтобы с усилием стянуть джинсы и освободить свой член. Он пульсирует, и она горячая. Я чувствую запах ее возбуждения и жар ее киски, исходящий на меня через джинсы. Она хочет этого так же сильно, как и я. И я сделаю это для нее, так жестко и чертовски глубоко, как только смогу. Я приподнимаю ее и без предупреждения насаживаю на свой член. Ее киска обхватывает мой член так, словно она изголодалась по нему чертовски долгое время.

Черт возьми.

— Да, — рычу я. — Блядь

— О Боже, — хнычет она. — Ты такой твердый.

Так и есть.

Я так чертовски возбужден, что это причиняет боль. Пульсирует. Блядь, жжет. Я использую свои руки, чтобы как можно нежнее двигать ею вверх и вниз по моему члену. Шантель скулит и прижимается ко мне, а ее голова запрокидывается назад, когда она скачет на моем члене. Она хочет этого так же сильно, как и я. Ее киска сжимается и разжимается вокруг моего члена, давая мне понять, что для нее это продлится так же недолго, как и для меня.

Ее стоны усиливаются, мой член становится влажным от ее возбуждения, и она царапает любую часть моего тела, до которой может дотянуться. Мои яйца болят, когда я двигаюсь в ней быстрее, жестче, забывая, как ей больно, забывая, что мне, черт возьми, не следовало этого делать. Я не могу быть тем, кем она хочет. Не могу быть тем, кем, черт возьми, хочет кто угодно.

Затем она с придыханием произносит мое имя, и мне конец.

Я кончаю так сильно, что вижу звезды, мой член пульсирует и высвобождается в ее крошечном, тугом, чертовски сладком теле. Ее крики присоединяются к моему рычанию, и я знаю, что она тоже получила разрядку, ее тело дрожит рядом с моим.

И только через несколько минут кто-то из нас переводит дыхание.

И мы сидим там. Молча.

Я просто использовал ее, чтобы освободиться.

И она это знает.

Через несколько мгновений Шантель слезает с моих колен, устраивается поудобнее и смотрит на меня сверху-вниз, сверкая глазами.

— Хотя это было невероятно, я точно знаю, почему ты это сделал. Я скажу это один раз, и только один раз Бостон. Я могу жить дальше. Я справлюсь и без тебя. Но по какой-то причине я здесь, и все еще хочу тебя так сильно, что у меня болит все тело. Я не хочу, чтобы ты утонул. Ты слышишь меня? Не хочу, чтобы ты утонул. Я хочу, чтобы ты плыл. Я хочу, чтобы ты боролся с течением, и я хочу, чтобы ты держал голову над водой. Потому что ты сильный, и ты смелый, и ты лучший мужчина, которого я когда-либо встречала. Твои поступки не определяют тебя. Но они могут изменить тебя, если ты им это позволишь. Постепенно они изменят тебя, но только если ты им позволишь. Больше я ничего не могу тебя сказать, что могло бы тебе помочь. Выбор должен быть за тобой.

С этими словами она поворачивается и выходит.

Оставляя меня сидеть в полном замешательстве.

Ее слова поражают меня до глубины души. Она поражает меня до глубины души. Все в ней притягивает меня ближе, и все же я чертовски боюсь того, что все это значит.

Я сижу там, молча, кажется, целую вечность.

Я думаю о Пенни.

Я думаю о Шантель.

Я думаю о Нериссе.

Я думаю о клубе.

И я думаю, не все ли эти качества сформировали меня.

И нравится ли мне то, кем я стал благодаря им?

Стук в дверь отвлекает меня от моих мыслей, и я поворачиваюсь, глядя в ту сторону, откуда он доносился. Кэсси здесь нет, она осталась со своей временной сиделкой, потому что я не хотел, чтобы она видела меня таким, а значит, это не она. Шантель ушла всего полчаса назад; конечно, она не вернулась бы и не стала стучать.

Ворча, я встаю и захожу в дом, джинсы все еще расстегнуты вверху. Я добираюсь до входной двери и открываю ее, увидев незнакомое лицо.

Стоит мужчина, смотрит на меня с улыбкой на лице.

Кто он, черт возьми, такой?

Я никогда в жизни его раньше не видел.

— Ну и ну, каковы шансы, что мне так повезет? Но, похоже, сегодня мой день.

Я открываю рот и рычу:

— Кто, черт возьми…

И это все, на что я способен.

Прежде чем он вонзает иглу мне в шею.

И весь мой мир погружается во тьму.

Глава 22

Сейчас

Шантель

Хорошо.

Все пошло не совсем так, как планировалось. Я, конечно, не планировала пойти туда и заняться сексом с Бостоном, а потом уйти, когда он будет сидеть, ничего не понимая. Я надеялась, что мои слова дойдут до слушателя. Я надеялась, что они дойдут до него. Но, думаю, этого не произошло. Я просто... не думаю, что они достигли его. Трудно сказать. Бостон был таким замкнутым по сравнению с тем, каким он обычно бывает. Такое ощущение, что он только что сдался.

И это пугает меня.

Потому что я не хочу, чтобы он сдавался.

Я знаю, что прощение Пенни будет значить для него очень многое, но я не знаю, простит ли она его.

И может ли кто-нибудь по-настоящему винить ее?

В конце концов, она действительно увидела нечто ужасное, и это оставило на ней след. Само по себе это было бы достаточно плохо, но в устах человека, которого она обожала, это было бы еще хуже.

Но он защищал ее.

Конечно, она же видит, что он не чудовище?

Я подумываю о том, чтобы пойти к ней, но у меня и без того хватает забот, например, о том, что я до сих пор не сообщила Бостону о своей беременности. Черт, после сегодняшнего дня я даже не знаю, собираюсь ли я это делать. Честно говоря, я сейчас ни черта не понимаю, за исключением того, что в голове у меня полный сумбур, и я не уверена, как вернуть ее к ясному мышлению.

Я прихожу домой и громко вздыхаю, когда вижу, что Иоланда стоит у моей входной двери, сложив руки на животе, и явно ждет меня.