Я знаю его.

Но смогу ли я заставить себя сделать это?

Я в ужасе от того, что сейчас произойдет.

В ужасе от того, что я беременна, в ужасе от того, что я люблю Бостона, и в ужасе от того, что после всего этого...

Возможно, он недостаточно любит меня, чтобы это имело значение.

И это самая страшная мысль на свете.

Глава 21

Сейчас

Бостон

Ничего не чувствовать — это, блядь, намного хуже, чем чувствовать все.

Ничего не чувствовать означает, что ты живешь в пустой, бездонной яме справедливости... к черту все.

Вот где я нахожусь.

Давненько я не был в этом месте и не хотел бы снова его увидеть, но вот он я, сижу в этой гребаной гостиной и тону.

Я убил Эштона.

И это не то, что беспокоит меня больше всего. Этот ублюдок заслужил все, что получил, он вышел из-под контроля и убил бы Пенни, если бы я не сделал этот выбор.

Нет, меня беспокоит не это.

Меня беспокоит то, что я не мог остановиться. Я не мог контролировать свое тело. Свою ярость. Она кричала, была напугана и увидела, как высвободилась худшая часть меня.

Выражение ее глаз после этого. Ужас. Отвращение.

И теперь Пенни не хочет иметь со мной ничего общего.

Я не могу сказать, что виню ее, но чувство осознания того, что я вызвал это у другого человека, особенно у человека, который мне небезразличен, съедает меня заживо.

Я делаю еще один большой глоток, проглатывая обжигающий алкоголь, пытаясь еще больше оцепенеть, потому что ничего не чувствовать — значит чувствовать все, и ничто из этого не имеет смысла.

Сначала я ее не вижу.

Я сижу у себя во внутреннем дворике, не приняв душ, небритый, пью прямо из бутылки. Несколько парней подошли ко мне, пытались заговорить со мной, я никому ничего не сказал. Мне нечего сказать. Я вышел из себя. Я потерял контроль и не могу его вернуть. Не могу исправить то, что сделал. Это будет преследовать меня вечно.

— Знаешь, — говорит Шантель, и я поворачиваю голову, когда она выходит, очень медленно, потому что ей все еще больно, на мое крыльцо, — ты жалкий пьяница, Бостон.

Я изучаю ее лицо. Оно все еще избито и в синяках. Я так и не навестил ее. Так и не зашел узнать, все ли с ней в порядке после нападения. Я просто утонул в собственном жалком существовании. И все же, вот она. Без сомнения, она скажет, что тоже меня терпеть не может. Не могу сказать, что виню ее. Я себя терпеть не могу.

— У тебя нет причин быть здесь, — выдавливаю я хриплым и надломленным голосом.

Она закатывает глаза и подходит, садясь рядом со мной на свободный стул. Мне следовало передвинуть его.

— Ну, можно было бы возразить, что ты мой друг, и в данный момент ты ведешь себя так, будто тебе серьезно нужна психологическая помощь...

Я бросаю на нее сердитый взгляд, но она даже не вздрагивает. Она просто смотрит на меня.

— Я думаю, у нас есть несколько способов сделать это, Бостон, — говорит она, удерживая мой взгляд. — Либо ты встаешь, идешь в душ, и мы что-нибудь съедим и поговорим, либо я заставлю тебя встать, пойти в душ, и мы что-нибудь съедим и поговорим. Меня устраивает любой вариант.

— Уходи, Шантель.

— Ага, — качает она головой. — Этого не произойдет, так что говори все, что хочешь, чтобы почувствовать себя лучше, я не уйду в ближайшее время. Итак, выбор за тобой.

Я отворачиваюсь и делаю еще один большой глоток из бутылки, ничего не говоря.

— Ладно, — продолжает она, выхватывая бутылку у меня из рук. — Будь по-твоему.

Она швыряет бутылку, и она разлетается по моему крыльцу, заливая все вокруг.

— Какого хрена ты думаешь, что это прекратится? — рычу я. — У меня есть еще.

Она встает, поворачивается ко мне лицом, а затем, без предупреждения, садится на меня верхом, берет в руки мои волосы и сильно дергает их. Она запрокидывает мою голову, так что наши лица оказываются совсем близко.

— Послушай меня, это жалко. Ты выше этого. Ты сильнее этого. И я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как ты предаешься жалости к себе. Ты встанешь, пойдешь в душ, и мы во всем разберемся.

Мои глаза вспыхивают, и я шиплю:

— Отвали от меня, Шантель, твои гребаные речи не сработают.

Я пытаюсь отодвинуть ее, но она шипит от боли.

— Хорошо, блядь, сыграно, — рычу я. — Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда.

— Вот именно, — произносит она, все еще запуская руки в мои волосы. — Это значит, что я буду здесь, у тебя на коленях, и буду теребить твои волосы, пока ты не решишь заговорить со мной, или выслушать, или сделать что-нибудь еще, кроме этого.

— Нечего сказать.

— Есть что сказать.

— Я убил человека, — рычу я, глядя ей в глаза, но она даже не моргает. Ни один гребаный мускул не дрогнул. — Я бил его до тех пор, пока из его гребаного тела не высосали всю жизнь.

По-прежнему ничего.

Совсем ничего.

— Да, да, ты это сделал, — говорит она сильным и непоколебимым голосом. — И это паршиво, Бостон. Не буду врать. Тебе не обязательно было заходить так далеко. Но ты это сделал. И дело сделано. И Пенни жива благодаря тебе.

Я вздрагиваю.

— Она, блядь, меня терпеть не может.

— Значит, она слабая, — пожимает Шантель плечами. — Потому что одна ошибка не делает человека чудовищем.

— Нерисса тоже мертва из-за меня, или ты, блядь, забыла об этом?

— Приди в себя, — рычит она, дергая меня за волосы с такой силой, что боль пронзает кожу головы. — Просто приди в себя, черт возьми. Нерисса мертва не из-за тебя, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь. И, несмотря ни на что, это не имеет к этому абсолютно никакого отношения. Совсем никакого. Так что перестань ворошить прошлое и возьми себя в руки.

Блядь.

— Ты закончила? — я щелкаю на нее зубами, начиная раздражаться.

— Нет, — небрежно отвечает она. — Даже близко нет. Ты поступил дерьмово. Возможно, тебе не обязательно было убивать его, но ты это сделал. И это свершилось. И этого уже не исправить. Ты можешь либо продолжать в том же духе, либо сделать шаг вперед и двигаться дальше.

— Я, черт возьми, хладнокровно убил его, — рычу я.

Она кивает.

— Да, ты это сделал. Ты хочешь сказать, что другие члены клуба никогда не делали ничего подобного в свое время?

Я ничего не говорю. Потому что, конечно, они делали. Мы все бывали в ситуациях, когда результат был не ахти каким впечатляющим.

— Вот именно, — продолжает Шантель, когда я не нахожу ответа. — Итак, давай забудем о том, что ты отнял у кого-то жизнь, и посмотрим на реальную проблему. Ты подвел кого-то. Вот в чем дело.

Я вздрагиваю.

Ебать ее.

— Иди на хуй, — выплевываю я.

Она твердо смотрит мне в глаза.

— Может быть, позже. Так вот, как я уже говорила, ты кое-кого подвел. Этим кем-то была Пенни. Причина, по которой это так сильно тебя задевает, в том, что ты позволил неудачам стать важной частью тебя после Нериссы. Ты подвел Маверика, или ты так думаешь, потому что ее убили. А теперь ты подвел Пенни, или ты так думаешь, потому что убил ее бывшего мужа, и теперь она не хочет тебя видеть.

Эти слова причиняют боль, и гнев закипает у меня в груди. Я сжимаю ее бедра, больше всего на свете желая оттолкнуть ее, но не могу этого сделать, потому что, несмотря ни на что, я бы никогда, блядь, не причинил боли этой девушке.

— Тебе нужно слезть с меня, — хриплю я, мое тело дрожит.

— Нет, ты должен выслушать. Хоть раз в своей гребаной жизни, ты должен выслушать. Ты злишься только потому, что я права. Я задела тебя за живое, Бостон, и это нормально. Я сделаю все, что угодно, чтобы ты понял, что ты не ошибся.

— Отстань от меня, — рявкаю я.

— Нет.

— Блядь, Шантель, — рычу я.

Она так сильно дергает меня за голову, что у меня перехватывает дыхание.

— А теперь послушай меня, и послушай внимательно. Нерисса мертва не из-за тебя. Она хотела уйти. Она сделала выбор. Она вырубила тебя, чтобы сбежать. Она сама себе злейший враг. И не из-за тебя Пенелопа сейчас тонет. Она и есть та причина. Она не смогла справиться с тем, что увидела. Она не смогла справиться с той частью тебя, которая есть у всех вас, байкеров. Она не смогла принять мир, в котором ты живешь. Это не твоя вина. Ты зашел слишком далеко, да, и тебе нужно простить себя за это. Потому что, Бостон, ни одна другая женщина в этом гребаном клубе не дрогнула бы, если бы ее мужчина поступил так же. Возможно, ей бы это не понравилось, но она бы приняла это. Потому что она принимает их такими, какие они есть, и ту жизнь, которую они ведут. Пенни этого не принимает. Это не твоя вина.