— Это потому, что он не мог, — говорит Малакай, не сводя с меня глаз. — Это потому, что он потерял голову, и ему придется с этим жить. Он это знает. Он в шоке из-за этого. Уже несколько дней не произносит ни единого гребаного слова. Ты должна знать, что он никогда не причинит тебе вреда.

Это заставляет мое сердце сжиматься, потому что я не хочу, чтобы Бостон снова тонул в демонах. Он и так достаточно пережил. Большего он не заслуживает. Но прямо сейчас я не могу быть той, кто ему нужен, чтобы пройти через это.

— Я знаю, что он никогда не причинил бы мне вреда, — тихо отвечаю я. — Я знаю это. Но ты должен понять... Я знаю, какая жизнь моя, а какая нет, и, к сожалению, эта жизнь — не то, чего я хочу. Неужели это делает меня такой плохой?

Малакай качает головой.

— Нет, черт возьми, это не так, но не наказывай его за это, ладно? Ты сделала свой выбор, уважаю тебя до чертиков за то, что ты это сделала, но прости его. Пожалуйста, прости его, черт возьми. Этот человек не может жить с еще большим количеством крови на руках.

Мое сердце сжимается.

— Я не готова.

Он кивает.

— Когда будешь, убедись, что он знает об этом. Даже если это будет последнее, что ты ему скажешь, я, черт возьми, умоляю тебя, убедись, что он это знает.

Я сглатываю и осторожно киваю.

Я не хочу, чтобы Бостон жил с этим, правда, не хочу, но прямо сейчас я не готова забыть это. Я все еще закрываю глаза и вижу это снова и снова, я просто вижу это, и это обжигает. Сжигает мою проклятую душу. Я не могу с этим жить, не сейчас. Может быть, когда-нибудь я смогу, но сейчас я просто не в силах.

— Отдыхай, береги себя и ни о чем не беспокойся. Клуб позаботится обо всем. Амалия и Скарлетт собираются забрать твою мебель, чтобы ты могла вернуться домой.

— Кэсси, она... в порядке?

Малакай кивает.

— С ней все хорошо. Беспокоится о тебе. Беспокоится о своем брате. И напугана, но с ней все в порядке.

Я киваю, потирая руки.

—Усмири своих демонов, Пенелопа, — говорит Малакай, вставая. — Не дай им съесть тебя живьем. Потому что они так и сделают.

С этими словами он уходит.

А я отворачиваюсь и просто смотрю в окно.

Оставят ли меня эти демоны? Или я так и буду вечно видеть, как мой бывший муж испустил последний вздох, а мужчина, в которого, как я думала, влюбилась, вытянул из него жизнь?

Перестану ли я когда-нибудь это видеть?

Мое сердце болит, и я ложусь, сворачиваясь калачиком на боку, моя нога пульсирует. По моей щеке стекает слеза, за ней другая, и я просто всхлипываю. Я плачу и рыдаю, пока не остается совсем ничего. Я думаю о Кэсси. Я думаю о Бостоне. Я думаю о клубе. Я думаю об Эштоне. Я прокручиваю все это в голове, пока не выбиваюсь из сил и не могу больше плакать.

Я не хочу потерять клуб, или Бостона, или Кэсси. Они — моя семья, и без них я бы не была там, где я есть.

Но их мир пугает меня. Он пугает меня больше, чем я когда-либо могла себе представить. Могу ли я жить и тем, и другим? Могу ли я продолжать работать с Кэсси, дружить с Бостоном и в то же время держаться от всего этого подальше?

Или я обманываю себя, веря, что со мной когда-нибудь все будет в порядке после того, что я увидела? Мой бывший муж мертв. Его больше нет. Он этого не заслужил. Он был болен, но не заслуживал смерти.

Мой дом запятнан.

Все в моей жизни сейчас кажется... разрушенным.

Возможно, для всех, включая меня, будет лучше, если я просто попрощаюсь со всем этим, прощу и забуду, и продолжу жить своей жизнью.

Подальше от них всех.

Но могу ли я честно это сделать?

Попрощаться с семьей, которую я узнала и полюбила.

Чтобы начать все сначала.

Самой?

Я не знаю.

Просто не знаю.

Глава 20

Сейчас

Шантель

Саския пристально смотрит на меня.

Ее глаза встречаются с моими.

Затем она достает из кармана пальто маленькую белую палочку и протягивает мне.

Мое сердце начинает бешено колотиться, и я поднимаю на нее взгляд. Я забыла, что как раз перед нападением сдавала этот чертов тест, и с тех пор этот знак «плюс» мучил меня, особенно когда Бостон был здесь, и мне хотелось закричать об этом во весь голос, потому что я была напугана, но я не могла ничего сказать.

Потом он ушел.

Он пошел к Пенни.

Он выбрал Пенни.

И вот теперь я здесь, одна и в полном замешательстве, не зная, что мне делать дальше. Должна ли я сказать ему? Должна ли я просто уйти и сделать это в одиночку, оставив все позади. Я не знаю, и это почти так же страшно, как то, что я беременна ребенком, и этот человечек принадлежит мужчине, в которого я влюбилась.

— Ты только что узнала? — спрашивает Саския, садясь на кровать.

Наконец-то мы остались одни, и я вдруг почувствовала огромную благодарность за то, что она нашла тест, который я оставила на стойке, и никто другой его не увидел. Если бы они это сделали, мы бы сейчас не сидели здесь так спокойно.

— Да, — киваю я. — У меня месячные задержались на несколько дней, и... Я сделала его как раз перед тем, как на меня напали.

Ее взгляд смягчается.

— Ты в порядке?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Честно говоря, я не знаю, что делать. Не знаю, что чувствовать. Я буквально ничего не знаю, кроме того, что я беременна от мужчины, который даже не уверен, хочет ли он меня. Это выворачивает наизнанку, сестренка. Это в буквальном смысле худшее, что могло случиться.

Она забирается на кровать рядом со мной, укрываясь одеялом, так что мы обе сидим, не опираясь спинами о спинку кровати.

— Ты скажешь ему?

Я пожимаю плечами.

— Я даже не знаю, что я собираюсь делать. То есть, я, конечно, сохраню его, но не знаю, стоит ли мне рассказать ему или просто... сделаю это сама.

— Он имеет право знать, Шан...

Я умоляюще смотрю на нее.

— Я знаю это, но если скажу ему сейчас, Бостон выберет меня. Он выберет меня только потому, что считает, что так будет правильно. Пожалуйста, пойми, это убьет меня. Зная, что я — тот выбор, который он сделал, потому что был вынужден. Что, если он хочет Пенни? Что, если он счастлив с ней? Что, если я лишаю его шанса на счастье, потому что говорю ему о ребенке, а он поступает правильно?

Саския кивает.

— Послушай, я понимаю, правда понимаю. Я просто думаю... Думаю, он должен знать. Но ты права, тебе нужно время, чтобы разобраться в этом. Это не мой выбор, и я бы никогда ничего не сказала. Это твое право. И ты должна принять то, что считаешь лучшим решением.

Я опускаю голову.

— Не могу поверить, что это происходит.

Саския берет меня за руку и сжимает ее.

— Но это происходит, и мы справимся с этим. Я тебя прикрою. Я не оставлю тебя, Шантель, я помогу тебе, чем смогу.

Я сжимаю ее руку в ответ, потому что не знаю, что бы я без нее делала.

— Я не хотела ничего говорить при всех присутствующих, но я бы хотела, чтобы меня осмотрел врач. Знаю, что они будут задавать вопросы, но... Мне нужно знать, что с ребенком все в порядке.

Саския кивает.

— Я собиралась предложить тоже самое. Как насчет того, чтобы поехать в больницу вместе?

Я киваю:

— Это было бы здорово. Куда Малакай и Кода сбежали?

Саския пожимает плечами.

— Я не уверена. Малакаю позвонили, и они довольно быстро освободились. Как ты думаешь, с Пенни что-то случилось?

Я смотрю на нее.

— Не знаю, черт возьми, надеюсь, что нет...

Она поджимает губы.

— Я позвоню Мейсону, узнаю... если хочешь?

Я киваю. Потому что Бостон довольно быстро сбежал отсюда, и не прошло и часа, как Малакаю позвонили, и он так же быстро умчался. Тогда я не подумала спросить, потому что, честно говоря, боль и замешательство, которые я испытываю, заглушают мое беспокойство, но сейчас я чувствую себя невероятно обеспокоенной.