— Я знаю, что ты напугана, Нерисса, но здесь, где ты находишься, безопасно. Это лучшее место для тебя и твоего ребенка.

Она смотрит на меня, девушка Маверика, широко раскрытыми испуганными глазами. Обеими руками она держится за живот, и в ее голове проносится миллион мыслей. Я вижу это и делаю все возможное, чтобы успокоить ее. Я обещал Маверику, что не спущу с нее глаз. Он знает, какая она взбалмошная. Он знает, что она не справляется с этой жизнью и в хорошие дни, не говоря уже о том, чтобы сейчас.

Если честно, я не знаю, почему он выбрал именно её. Не поймите меня неправильно, она красивая, милая и чертовски замечательная женщина. Но она чувствительная и слабая, и клубная жизнь пугает её. Она не хочет принимать в этом участия, кроме Маверика... Это его мир, и ничто никогда этого не изменит. Не совсем уверен, что они смогут прожить вместе долго, особенно с ребенком.

Она все время будет напугана.

Такая, какая она есть прямо сейчас.

— Он там в опасности, — заикается она. — Я знаю, что это так. Мне не следовало этого делать. Я должна была убежать, заставить его пойти со мной. Я должна была заставить его сделать выбор: я и наш ребенок или клуб. Эта жизнь опасна. Он никогда не будет в безопасности.

— Нерисса, — говорю я, опускаясь перед ней на колени и пытаясь заставить ее посмотреть на меня. — Это его мир. Он не собирается от него убегать. Ты знала это, когда сошлась с ним.

Она не сводит с меня глаз.

— У него скоро будет ребенок. Он любит меня. Теперь все по-другому.

Она не понимает, что такое клуб. Она не понимает этого. Раз ты в нем, значит, ты в деле. Малакай не из тех людей, которые не позволят Маверику уйти. Черт возьми, они братья, конечно, он бы так и сделал, но это не то, чего хочет Маверик. Клуб у него в крови. Он все для него. Клуб и есть он. Это касается всех нас. Ты не можешь просто встать и уйти.

— Послушай, — говорю я ей, хватая за плечи, — ты волнуешься, и это понятно. Но Маверик знает, что делает. Такое случается нечасто, черт возьми, такое впервые с тех пор, как я здесь. Клубная жизнь не всегда опасна. Ты должна это знать.

Она смеется, но сдержанно.

— Мы оба знаем, что это неправда, Бостон. В большинстве случаев все, что происходит, законно, я это понимаю. Но мы с тобой оба знаем, что в остальное время ты занимаешься незаконными вещами. В конце концов, эти вещи настигают тебя. Это опасно, в какой-то момент все может взорваться. Всегда. Даже если это происходит всего раз в несколько лет. И из-за этого разрушаются жизни. Мой ребенок... Я не хочу, чтобы он или она смотрели на меня печальными глазами, когда Маверик не вернется домой.

В ее словах есть смысл. Не буду врать, но она забывает, что жизнь опасна. Черт возьми, даже в лучшие дни она чертовски опасна. Да, иногда нам приходится вмешиваться в то, чего мы не хотим, чтобы защитить себя и свою территорию, но мы умеем это делать. Мы стараемся держаться подальше от перекрестного огня.

— Я знаю, что ты напугана, и когда все закончится, ты сможешь поговорить об этом с Мавериком. Но сейчас я обещал обеспечить твою безопасность.

— Я не хочу говорить с ним об этом постфактум, Бостон, — плачет она. — Я хочу, чтобы он завязал с этим сейчас, пока у него не начались неприятности, пока он не навредил себе, пока он не не вернулся домой. Я хочу, чтобы он завязал сейчас!

— Послушай меня...

— Нет, — кричит она. — Нет, я не буду слушать. Он в опасности. Никто не в безопасности. Я не хочу такой жизни. Он уйдет ради меня, если я попрошу его об этом. Он уйдет. Тебе просто нужно отпустить меня к нему.

— Я не могу этого сделать.

Ее глаза наполняются слезами, и я ненавижу это. Я ненавижу, что сдерживаю ее, но я ничего не могу поделать.

Я пообещал Маверику, что буду оберегать ее, несмотря ни на что.

И это то, что я собираюсь сделать.

Несмотря ни на что.

— Йоу.

Я вздрагиваю, и воспоминания улетучиваются из моей головы.

Раньше я думал об этом по десять, двадцать, черт возьми, даже по тридцать раз на дню.

Сейчас все не так плохо. Но это все еще здесь, всегда, черт возьми, остается, преследует меня. Напоминая мне, что я потерпел неудачу. Что я подвел брата. Что я разрушил его жизнь.

И, конечно, сейчас у него хорошая женщина, и он счастлив, и все почти нормально.

Но в глубине его души все еще живет ненависть. В его глазах все еще читается разочарование, когда он смотрит на меня.

Потому что из-за меня погибли его жена и ребенок.

Я отнял это у него.

И мне приходится жить с этим каждый день.

Я бросаю взгляд на Малакая, пытаясь выкинуть эти гребаные мысли из головы и вернуться к настоящему моменту.

Но сейчас все хреново, все чертовски сложно. Трудно. Запутанно.

И мне это не нравится.

Ни на йоту.

— Что происходит? — спрашиваю я его, вставая и скрещивая руки на груди. — Есть еще какие-нибудь новости о том, где может быть Эштон?

Малакай качает головой.

— Нет, но мы его найдем.

— Кажется, это никогда, блядь, не кончится, — бормочу я. — Все это дерьмо.

— Иногда такова клубная жизнь, брат.

— Да, — бормочу я, уставившись в никуда. — Вот почему многие люди не выбирают такую жизнь.

— Ты снова думаешь о Нериссе, не так ли?

Я доверяю Президенту клуба и, в целом, своему лучшему другу. Малакай вытащил меня из серьезного дерьма, и я не знаю, где бы я был без него. Клуб спас мне гребаную жизнь. Черт возьми, он спас мою долбанную жизнь. Когда Маверик ушел после смерти Нериссы, Малакай поддержал меня на сто десять процентов. Он никогда не винил меня. Он всегда заботился о том, чтобы мое место в клубе было прочным. Я чертовски многим ему обязан за это.

— Иногда я понимаю, почему она была так напугана. Такое чувство, что эта гребаная жизнь никогда не кончится.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — кивает Малакай, вытаскивая сигарету и предлагая мне. Я беру ее, прикуриваю и глубоко затягиваюсь. — У меня были трудные времена. Могут быть годы хорошего, и годы плохого, а потом снова годы хорошего. Жизнь, на которую мы подписались. Это то, что мы делаем.

— Да, — киваю я. — Да, и я бы не стал этого менять, но, черт возьми, такое чувство, что прямо сейчас мы живем в постоянном гребаном хаосе. Наркотики, люди и злобные ублюдки хотят нас уничтожить. Черт его знает, во что мы ввяжемся со Слейтером, это просто бесконечный круговорот.

— Понимаю тебя, — кивает Малакай. — Но мы встали на ноги, когда дело дошло до Слейтера. А Эштон — говнюк, черт возьми, Бостон. Мы завалим его, не моргнув глазом. Все будет хорошо. Надо верить.

Он прав.

Говнюк.

Я веду себя как чертовски драматичный маленький засранец.

— Но ведь не все так плохо, не так ли?

— Что это? — спрашиваю я его, ухмыляясь. — Сеанс терапии. Думал, мы байкеры. Мы не занимаемся чувствами, Малакай.

Он фыркает.

— Просто прошу тебя просветить меня, а не плакать из-за этого.

— Я не планировал плакать из-за этого, — усмехаюсь я.

— Итак, ты собираешься ввести меня в курс дела? Полагаю, это связано с двумя очень красивыми, очень разными дамами.

Он может повторить это снова.

— Ты был бы прав, — бормочу я.

— Ты трахаешь их обеих?

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Ни хуя подобного, чувак.

Он улыбается мне.

— Я это знаю. В чем проблема?

— Проблема в том, что я хочу их обеих. И они хорошие женщины. И черт бы меня побрал, если мне нужно встречаться с одной, не говоря уже о двух девушках. Я сказал им обеим, что собираюсь держаться подальше.

— Но ты не можешь.

Я скрежещу зубами.

— Ну, я, блядь, могу, но это, оказывается, чертовски сложно. Никогда не думал, что окажусь в таком положении. Две женщины, обе они пробуждают во мне что-то, что мне нужно больше, чем гребаный воздух.