Строительство стало главной страстью стареющего халифа. Закончив дворец Русафа на восточном берегу Тигра, предназначенный для его сына Махди, он построил себе новый дворец на западном берегу, выходящий непосредственно на реку. Он получил название Хулд или дворец бессмертия, поскольку считалось, что окружающие его сады похожи на райские кущи. В 775 г., незадолго до смерти, халиф вселился в свою новую резиденцию. Он также приказал обнести города Куфа и Басра стенами и рвом с водой.

В августе 775 г. Мансур с большим караваном отправился через Аравийскую пустыню в Мекку, чтобы совершить паломничество. Уже несколько лет он страдал нарушениями пищеварения и безрезультатно обращался ко многим врачам[115]. Когда он выехал из Куфы, его боли обострились, но он с трудом двигался вперед по пустыне до тех пор, пока до Мекки не остался один дневной переход. Он умер в своем шатре на рассвете того дня, когда надеялся достичь священного города. Это произошло в начале октября 775 г. Ему было шестьдесят четыре; правил он двадцать два года.

Мансур был высок ростом, худощав, с лицом землистого цвета. Едва получив халифат, он предал смерти множество людей. Особенно трудно найти оправдание для преднамеренного и хладнокровного убийства Абу Муслима, человека, которому Аббасиды были обязаны своим возвышением. Когда после подавления алидского восстания Мухаммада и Ибрахима его власть окрепла, он стал менее кровожадным.

Мансур обладал серьезным характером, был начитан и интересовался литературой. Он не терпел музыки и не одобрял никакого легкомыслия. Когда его власть стала неоспоримой, он проявлял осторожность в делах правосудия и не позволял наместникам провинций приводить в исполнение смертные приговоры без его санкции. Он, безусловно, был способным правителем и добросовестным администратором.

Однажды Мансуру доложили, что его жертва сказала: «Он наказывает так, как будто никогда не слышал о такой вещи, как милосердие». Но халиф ответил: «Потому что кости бану Марван еще не истлели, а мечи потомков Али ибн Аби Талиба не вернулись в ножны. Вокруг нас народ, который только вчера видел в нас просто своих соотечественников. Сегодня они видят, что мы стали халифами, и страх перед нами наполнит их сердца, лишь если мы пренебрежем милосердием и воздадим каждому по делам».

В этом эпизоде содержится ключ к истории первых Аббасидов. Отняв власть у своих соплеменников-курайшитов, они жили в постоянном страхе заговоров против себя, вроде того, который они сами успешно осуществили против Омейядов. Этот навязчивый страх заставил их пренебречь завоеванием чужих земель, поскольку, по их убеждению, истинные враги подстерегали их дома.

Несмотря на видимую политическую пропаганду, утверждавшую, что бану Омейя были врагами Бога, Мансур испытывал огромное восхищение перед халифом Хишамом ибн Абд ал-Маликом (которого, как мы помним, также обвиняли в скаредности). Не один раз он посылал за старыми людьми, служившими при Хишаме, и дотошно расспрашивал их о его методах управления.

Матерью Мансура была берберская наложница. Любопытно, что мать Абд ар-Рахмана, захватившего Испанию, имела то же происхождение, поэтому в народе говорили, что миром правят сыновья двух берберских женщин.

За долгое правление Мансура умонастроение в империи претерпело много заметных перемен, по сравнению с тем, каким оно было во времена Омейядов. Именно при нем начали писать первые историки ислама (в его правление умер ибн Исхак). Школы Басры прославились своими грамматистами арабского языка, а эта дисциплина важна для изучения Корана, и многие знатоки религиозного права и обычаев благоденствовали.

В то время как интерес к книжной премудрости рос, военная агрессивность заметным образом шла на убыль. Империя повсюду оборонялась, и больше мы не встречаем никаких упоминаний о подготовке к новым завоеваниям. Правда, сражаться приходилось немало, но во всех провинциях основной задачей армии стало подавление восстаний. Не считая подъема Алидов, в долгие и ожесточенные кампании вылились восстание Устада в Восточной Персии и массовые волнения берберов в Африке. Хазары предприняли ужасный набег на Армению и Азербайджан, который остался безнаказанным. Время от времени вспыхивали войны с Византией, но им, однако, недоставало смелости и решительности омейядских завоеваний.

Трудно связать эти изменения с каким-то одним фактором. С одной стороны, империя мужала и отходила от неприкрытой воинственной враждебности по отношению к культуре, литературе и искусствам. Тем не менее какую-то роль в этой перемене, видимо, сыграли особенности разных семей племени курайш. Омейяды были прямолинейными солдатами, Аббасиды — политиками, государственными мужами и учеными, а Алиды — мистиками не от мира сего. Подобные определения, разумеется, грешат упрощением, тем не менее, в общем и целом, они отражают подлинные черты соперничающих кланов.

Одно обстоятельство политики Мансура создало прецедент, который в будущем обернется катастрофой. Речь, безусловно, идет о его постоянном страхе перед Омейядами, а затем — Алидами, страхе, который заставил его перестать доверять арабам. В результате он все чаще использовал на ответственных должностях своих вольноотпущенников. Все эти вольноотпущенники, то есть бывшие рабы, конечно, никогда не принадлежали к арабам, поскольку арабы не могли быть рабами. Таким образом, количество арабов у власти стало постепенно сокращаться и в центральной администрации, и в армии, и в провинциях. Мы уже не раз упоминали Халида ибн Бармака как одного из его главных министров. К тому же его агенты покупали на северных границах тюркских рабов для использования на халифской службе.

В итоге Аббасиды в результате этой политики оказались между двух стульев. Будучи арабской династией, они пренебрегли преданностью своих соплеменников, полагаясь на платные услуги персов и тюрков, которые в конце концов сами захватили власть, когда арабы, сознательно ослабленные династией, утратили способность сопротивляться.

* * *

Махди, сын Мансура, унаследовал халифат в октябре 775 г., не встретив противодействия. Ему исполнилось тридцать три; он был молод, красив, великодушен и любим народом. Он был прапраправнуком Аббаса, дяди Пророка. Через год после восшествия на трон он отправил из Басры хорошо оснащенную экспедицию на завоевание Индии. Она захватила город Барабад, точно неизвестно, где находившийся. В одном из рассказов утверждается, что речь шла о карательной операции против индийских пиратов, нападавших на арабские торговые суда. Многие воины умерли от болезней, часть кораблей разбилась, и поход оказался удачным лишь отчасти.

В 777 г. в Хорасане разразилось новое восстание под руководством некоего Юсуфа ал-Барама. После нескольких жестоких сражений мятеж был подавлен, а Юсуф со своими главными сторонниками в цепях доставлен в Багдад. Им отрубили руки и ноги, затем обезглавили, а мертвые тела распяли на верхнем мосту через Тигр. С этих пор головы или тела бунтовщиков регулярно выставлялись на обозрение на мостах через эту реку, как в Лондоне на воротах Тауэра. Любопытно отметить эти восстания против Аббасидов в Хорасане, с учетом того, как много хорасанцев занимало высокие посты в гражданской администрации и в армии. Правда, Мансур незадолго до смерти якобы наказал Махди всегда заботиться о жителях Хорасана, «на которых опирается трон».

В сентябре 777 г. Махди совершил паломничество в Мекку в сопровождении каравана верблюдов, груженных ящиками со снегом для охлаждения напитков Повелителя правоверных в пустынях Аравии, которые каких-то сто пятьдесят лет назад были домом для его выносливых предков.

Гражданская война между Аббасидами и Омейядами, а затем скаредность халифа Мансура ослабили арабские силы на византийской границе, что позволило энергичному императору Константину V, сыну Льва Исавра, отодвинуть границу обратно к востоку, овладев перевалами Тавра. В 778 г. арабы потерпели поражение у Марата, далеко к востоку от Тавра. В 780 г. византийцы снова перешли в наступление, хотя арабам в конце концов удалось вернуть Хадес. Махди вознамерился вернуть себе инициативу и престиж, которым арабы обладали на протяжении всего периода правления Омейядов. Командование боевыми действиями было поручено второму сыну халифа Харуну, а Халид ибн Бармак и его сын Яхья стали главными политическими советниками Харуна.