Ни Омар ибн Абд ал-Азиз, ни его современники не могли видеть этого. Для них проблема сводилась к одному частному вопросу: должны мусульмане-неарабы платить такие же налоги, как арабы, или нет? Но даже если бы Омар осознал необходимость финансовых реформ, маловероятно, чтобы у него или кого-то другого хватило силы для их претворения в жизнь. Тут существовали два непреодолимых препятствия. Во-первых, арабы, все еще остававшиеся правящим классом, вполне могли воспротивиться изменениям и спровоцировать новую гражданскую войну. Во-вторых, существовавшие методы и тарифы налогообложения восходили к Пророку и двум первым халифам, а значит, обладали религиозным авторитетом, преодолеть который, вероятно, не было возможности.

В правление Омара ибн Абд ал-Азиза не велись крупные военные кампании. Незначительный всплеск движения хариджитов в Джазире был подавлен. Халиф Омар в этом случае действовал совершенно иначе, нежели его предшественники, которые, когда дело касалось хариджитов, прибегали к отрубанию голов, рук и ног с большей готовностью, чем при подавлении других мятежей. Омар ибн Абд ал-Азиз, напротив, предложил им прислать в Дамаск делегацию, чтобы рассказать о своих бедах.

По прибытии двух представителей хариджитов халиф изо всех сил старался опровергнуть их доводы и объяснить, что сам Мухаммад запретил мусульманам убивать друг друга, хотя хариджиты считали справедливым предавать смерти всякого человека, исповедующего ислам, если он не принадлежит к их собственной узкой секте. Хотя еретики остались при своих ошибочных убеждениях, при жизни Омара они больше не становились источником беспокойства.

Примечательно, что правление доброго халифа обошлось без подстрекательства к бунту и междоусобных войн, однако можно утверждать, что именно в его время были посеяны семена революции, которая, в конце концов, уничтожила правящую династию. И это не удивительно, а вполне соответствует нормальному политическому процессу. Нередко случалось так, что в периоды самовластного и единоличного управления какая-то страна пребывала в покое, но как только к власти приходила более справедливая и либеральная администрация, вспыхивало восстание. Так и милосердный халиф Омар положил начало движению, которое должно было привести его семью к краху.

Омар ибн Абд ал-Азиз умер 10 февраля 720 г. в возрасте тридцати девяти лет, пробыв на вершине власти всего два года и пять месяцев. Некоторые источники намекают, что он был отравлен своими кузенами из клана бану Омейя, чьи доходы он сократил, которые жаждали, чтобы халифат перешел к тому, кто даст им возможность по-прежнему наслаждаться придворной жизнью. Однако впоследствии против Омейядов действовала столь мощная политическая пропаганда, что подобные обвинения нельзя с готовностью принимать на веру.

* * *

Если бану Омейя почти в полном составе перебрались в Сирию, откуда они правили империей, раскинувшейся от Пиренеев до Инда, то их соперники по племени курайш, бану Хашим, оставались в Мекке и Медине, где продолжали жить в безвестности, не принимая участия в жизни государства. Сами хашимиты теперь делились на две ветви — потомков Али ибн Аби Талиба и Аббаса[75]. Обе ветви были одинаково близкими родственниками Пророка по мужской линии, поскольку и Аби Талиб, и Аббас были дядями Мухаммада. Но потомки Али имели то преимущество, что последний женился на дочери Пророка Фатиме. Значит, через нее дети Али ибн Аби Талиба стали прямыми потомками Посланника Божия. К тому же они играли более важную роль в становлении ислама. Али был халифом, а его сын Хусейн, как мы видели, принял мученическую смерть в Кербеле, породив тем самым секту шиитов.

Потомки Аббаса не играли никакой политической роли вплоть до правления Омара ибн Абд ал-Азиза. В 718 г. главой семьи Аббасидов являлся некий Мухаммад ибн Али ибн Абдаллах ибн Аббас[76], который жил в Шере, области к западу от Маана, ныне на территории королевства Иордания. Сирия была довольна бану Омейя и верна им. Поэтому Мухаммад ибн Али ибн Аббас направил секретных эмиссаров в Ирак и Хорасан, которые всегда завидовали Дамаску и бурлили от недовольства, чтобы те вели в этих городах политическую пропаганду в пользу дома Аббаса. Вскоре это движение обрело размах, особенно в Хорасане, издавна славившемся своей необузданностью, волнениями и воинственностью.

В 722 г. на территории современной южной Иордании у Мухаммада ибн Али ибн Абдаллаха ибн Аббаса, главы аббасидского клана племени курайш и создателя этой подпольной пропагандистской сети, направленной против Омейядов, родился сын. Младенца назвали Абдаллахом. Случилось так, что через несколько дней из Хорасана прибыла тайная миссия заговорщиков, чтобы обсудить свои планы с Мухаммадом ибн Али. Агитация, сообщили они, набирает ход, а наместникам провинций так и не удалось изобличить никого из эмиссаров, которые обычно маскируются под торговцев, чтобы оправдать свои перемещения с места на место. Гордый отец вынес на руках своего крошечного сына и показал своим тайным сторонникам. В будущем этому ребенку предстояло сделаться первым в долгой череде императоров и стяжать вполне заслуженное прозвище Кровавого.

* * *

Как только Омар умер, в соответствии с завещанием его старшего брата, халифа Сулеймана, халифом был провозглашен Йазид ибн Абд ал-Малик. Этот несколько бесцветный персонаж правил четыре года и умер в Ирбиде, расположенном на севере современной Иордании, 28 января 724 г. Он находился по влиянием Омара ибн Абд ал-Азиза, пока тот был жив, и, говорят, следовал его примеру сорок дней после того, как стал халифом. Затем испытание властью и соблазнами оказалось ему не по силам, и он предался удовольствиям.

У Йазида ибн Абд ал-Малика были две певицы, имена которых вошли в историю, Хабаба и Суллама. Хабабу он купил за четыре тысячи динаров, совершая паломничество в Мекку и Медину в обозе своего старшего брата халифа Сулеймана. Однако последний по какой-то неясной причине (поскольку Сулейман и сам не был блюстителем нравов) запретил эту покупку, и Хабабу продали одному египтянину. Через четыре года Йазид сам стал халифом. По этому торжественному случаю его жена Суада спросила его, осталось ли на земле что-то, чего он желает, или все его чаяния теперь вознаграждены. «Я все еще хочу Хабабу», — ответил бестактный муж. Суада послала в Египет на поиски рабыни, выкупила ее за четыре тысячи динаров и устроила, чтобы ее тайно доставили во дворец. Омытую, надушенную и облаченную в восхитительные одежды, Хабабу посадили в комнате за занавесом. Когда вошел муж, Суада безыскусно повторила свой вопрос: «Есть ли на земле, мой дорогой, что-то, чего ты все еще хочешь?» — «Ты уже спрашивала меня об этом, — с раздражением ответил Йазид, — и я сказал тебе, что все еще хочу Хабабу». — «Ладно, вот Хабаба, мой дорогой», — ответила лучшая из жен, широким жестом убирая занавес и тактично удаляясь из комнаты.

Но этой настоящей любви было отпущено лишь краткое время, поскольку вскоре после этого Хабаба умерла. Сраженный горем, халиф заперся в своей комнате, где провел семь дней, отказываясь видеть кого-либо, к раздражению своего воинственного брата Масламы, не терпевшего подобной несдержанности в эмоциях. Встревоженный тем, что по вине Йазида сам халифат может оказаться посмешищем, он убедил брата снова показаться на люди.

Йазид II производит на нас впечатление человека со слабым и мелким характером. Он склонялся к благочестию, пока был жив Омар ибн Абд ал-Азиз, но когда влияние последнего прекратилось, быстро стал совершенно светским человеком. Быть может, достаточно сказать, что мы и пом-ним-то его, главным образом, как владельца двух прекрасных рабынь, Хабабы и Сулламы.