Затем в зал ввели женщин из семьи Хусейна, едва прикрытых лохмотьями, которые оставили им воины. Потом пред очи Убайдаллаха были принесены семьдесят две головы. «Итак, — радостно сказал последний, обращаясь к несчастным перепачканным женщинам, — что вы думаете о том, на что Бог обрек вашу семью?» — «Бог рассудит тебя с ними в день Воскресения», — смело ответила сестра Хусейна.

* * *

Головы Хусейна и семидесяти двух его приверженцев были отправлены с нарочными в Дамаск к Йазиду. Когда их разложили перед ним, молодой человек якобы заплакал и воскликнул: «Пусть Бог проклянет сына Сумайи. Если бы я был там, я бы оставил в живых Хусейна, да смилуется над ним Бог». Процессия полуобнаженных и трепещущих женщин достигла Дамаска позже. Когда они прибыли, Йазид, как говорят, снова проклял Убайдаллаха. Затем он приказал дать женщинам одежду и пищу и со всем почтением и под охраной доставить их в Медину. В священном городе их встретил всеобщий плач и стенания. Как мы впоследствии увидим, это приведет к нескончаемым бедствиям бану Омейя и ислама.

Устроенные Йазидом показательные рыдания и публичные проклятия в адрес Убайдаллаха сына Зийяда едва ли стоит принимать за чистую монету. У его отца, халифа Муавии, и Зийяда существовал отлаженный механизм, согласно которому последний удерживал народ Ирака в подчинении с помощью крайней жестокости, в то время как Муавия завоевывал популярность, напустив на себя патриархальный и сострадательный вид. Двое их сыновей не могли не знать об этой системе. Через несколько месяцев после бойни в Кербеле Убайдаллах получил повышение, став наместником Куфы, Басры и всей Персии, то есть всей восточной половины империи, которой от имени халифа Муавии правил и его отец Зийяд.

* * *

В VII в. слово «шиа» означало всего лишь «партию». Арабские историки говорят о «шиа» Йазида и «шиа» Хусейна, описывая сторонников каждого из них. Но убийство в Кербеле придало этому слову новое значение. Те, кто следовал за Али ибн Аби Талибом, зятем Пророка, и его сыном Хусейном, были горячо преданы их памяти. Эта тесно сплоченная группа постепенно превратилась в партию, «шиа» par excellence. Жестокости Кербелы невозможно перечеркнуть, и шииты, поклонники Али и Хусейна, до сего дня образуют отдельную ветвь ислама.

* * *

Народы Нижнего Ирака и Персии до сих пор являются почти исключительно шиитами. Каждый год в первый день арабского месяца мухаррам, в день, когда маленький караван Хусейна разбил свой лагерь, лишенный воды, на равнине Кербелы, у них начинается десятидневный период поста и плача. Каждый день, в каждом лагере, городе и деревне, эта душераздирающая история читается вслух с очень эмоциональными подробностями перед собраниями рыдающих людей. Каждую ночь в течение тринадцати столетий мужчины проходят по улицам, обнаженные до пояса, стегая свои спины хлыстами и цепями, и поют погребальные песни Хусейну. В десятый день мухаррама, день смерти Хусейна, на открытом пространстве за чертой каждого города разыгрывается битва. Группа людей с маленьким шатром изображает преданную свиту Хусейна, а большая по численности группа всадников — армию Омейядов. Один, самый заметный, играет роль печально известного Шамира.

После битвы в город возвращается процессия с верблюжьими носилками, в которых лежат мертвый Хусейн и несколько милых маленьких детей с рубашками, завязанными вокруг головы, чтобы придать им сходство с обезглавленными телами. Несколько голов, сделанных из дерева и раскрашенных в жуткий бледно-зеленый цвет, чтобы походить на мертвые, лежат рядом с этими телами. Городская площадь и плоские крыши домов заполнены женщинами и детьми, которые издают душераздирающие стенания, когда мимо них движется этот зловещий караван. Все это действо глубоко трогательно и невыразимо печально, и лично я никогда не мог наблюдать его без слез. То, что претерпел в своей жизни Хусейн, завоевало ему горячую и трагическую преданность в сердцах миллионов простых мусульман.

Свобода, а не рабство — вот лекарство от анархии; подобно тому, как религия, а не атеизм есть истинное исцеление от суеверия.

Восстание против халифа Йезида в Медине - 682 г.

Битва Лавы - август 683 г.

Первая осада Мекки - сентябрь-ноябрь 683 г.

Смерть Йезида - ноябрь 683 г.

Провозглашение Муавии II халифом в Дамаске.

Провозглашение Абдаллаха ибн Зубейра халифом в Мекке.

Смерть Муавии II - февраль 684 г.

Битва при Мардж-Рахите - июль 684 г.

Провозглашение Мервана халифом в Дамаске.

Битва при Айн ал-Варде - декабрь 685 г.

Халифы.

Йезид ибн Муавия I 680―683 гг.

Муавия II ибн Йезид 683―684 гг.

Абдаллах ибн Зубейр провозглашен халифом в Мекке 684 г.

Мерван ибн ал-Хакам (только Сирия и Египет) 684―685 гг.

Абд ал-Малик ибн Мерван 685 г.

Убейдаллах ибн Зейяд попытался провозгласить себя халифом в Басре, но был изгнан.

Действительно ли изуверство Убайдаллаха разгневало Йазида, или же нет, но вскоре халифу пришлось осознать всю серьезность политических последствий. Как уже говорилось, возвращение женщин и детей из рода Хусейна вызвало в Медине, городе, который в течение пятидесяти лет лелеял Пророка и его потомков, горькие рыдания и бурное негодование. В Мекке заметно укрепились позиции Абдаллаха ибн Зубайра. С одной стороны, теперь у него на пути не стоял Хусейн, чьи претензии на халифат были намного обоснованнее его собственных. С другой стороны, жестокость бойни в Кербеле вызвала яростную реакцию против Йазида по всему арабскому миру. Окрыленный всем этим, Абдаллах ибн Зубайр начал открыто осуждать династию ба-ну Омейя. Вскоре пошли слухи, что он тайно принимает присяги на верность.

Встревоженный назревающим восстанием в Хиджазе, наместник Медины уговорил городских старейшин направить депутацию к Йазиду в Дамаск, надеясь, что халиф сумеет склонить их на свою сторону либо убеждением, либо щедрыми подарками. Однако попытка обернулась неудачей, а по возвращении благочестивые делегаты лишь усугубили положение, рассказывая с ужасом, что Йазид пьет вино, а в городе Дамаске царит разврат.

Почти все арабские историки, чьи труды дошли до нашего времени, писали во времена династии Аббасидов, которая низвергла и сменила Омейядов. В результате все они так стремились очернить память халифов из клана бану Омейя, что современному историку оказывается сложно достоверно оценить их характеры. Йазиду было тридцать пять, когда его провозгласили халифом, и всю свою жизнь он прожил в Сирии. Народ Медины в значительной степени сохранил пуританскую традицию Пророка, который отрицал вино, музыку, шелковую одежду и другие прелести обычной цивилизованной жизни. Для них Дамаск был клоакой всяческих пороков хотя бы потому, что там все это было в большом ходу. Мать Йазида Майсун была родом из бедуинского племени Калб и по праву стяжала славу поэтессы. Для нее жизнь в дамасском дворце не содержала в себе ничего привлекательного, и ее тоска по пустыне выразилась в знаменитом стихотворении, начинающемся следующими словами: