Дальше от центра располагался квартал Шаммасия. «Шаммас» по-арабски означает «дьякон», и это название отражает присутствие здесь значительного христианского населения. В Багдаде только на восточном берегу Тигра находилось шесть несторианских монастырей. Все они, по свидетельствам, были окружены красивыми садами, которые часто посещали горожане. В разных ситуациях сами халифы, похоже, останавливались в том или ином из этих монастырей. У несторианского патриарха в Багдаде была официальная резиденция, а большинство христиан, по-видимому, жило в квартале Шаммасия. В правление Махди был построен крупный христианский монастырь под названием Дейр ар-Рум. Несторианский патриарх являлся довольно значимой фигурой; он направлял христианских миссионеров и назначал епископов в такие далекие страны, как Индия, Центральная Азия и Китай. Все это, видимо, говорит о том, что первые Аббасиды относились к христианам с очень большой терпимостью.

В правление Харуна и Мамуна Багдад и Константинополь были двумя величайшими городами мира. Интересно отметить, что император Феофил истратил крупные суммы на расширение и украшение Большого дворца в Константинополе, стремясь затмить великолепные строения Багдада. Он даже построил себе пригородную резиденцию на азиатском берегу напротив Константинополя, точно воспроизведя дворец халифа и тем самым безмолвно признав превосходство арабов в архитектуре[148]. Город на Тигре в дни его величия и впрямь можно ставить в один ряд с Древним Римом, Парижем Людовика XIV или Лондоном в XIX в., как одну из величайших имперских столиц в истории.

Многим западным историкам свойственно низко оценивать ту роль, которую играли арабы в созданной ими империи, указывая на то, что художники, философы, историки и ученые имели, в частности, персидское, армянское, греческое или испанское происхождение. Разумеется, исконные арабы из Аравии, давшие первый и решающий импульс завоеванию, на самом деле были слишком уж малочисленны, чтобы населить империю. Действительно, когда арабские владения достигли своей максимальной протяженности, от Абд ал-Малика ибн Марвана до конца правления Омейядов, чистокровные арабы, вероятно, составляли всего два или три процента от общего населения империи, хотя все еще преобладали в правящем классе. Когда к власти пришли Аббасиды, арабы утратили свое привилегированное положение и стали рядовыми подданными, оказавшись на той же социальной ступени, что и остальные бесчисленные народы империи. Таким образом, если по количеству талантов они не отличались от других народов, то могли надеяться породить только два-три процента известных личностей нового космополитического государства.

Тем не менее даже такое утверждение является грубым упрощением. Потому что кем были арабы в течение двухсот лет после смерти Пророка? Конечно, в Центральной Аравии по-прежнему оставались кочевые племена, подобные первым завоевателям, но их изоляция в огромных пустынях мешала им играть какую-либо роль в государственной жизни. А те из их предков, кого волна завоеваний занесла в Ирак, Персию, Африку или Испанию, брали в жены представительниц самых разных народов. Каждый мужчина вел свое происхождение по мужской линии, поэтому человек мог носить древнеарабское племенное имя вроде Темеми, Кинди или Таглиби, а в его жилах при этом текло всего пять или десять процентов арабской крови. Даже курайшиты, даже халифы уже не были арабами в смысле происхождения от народов Центральной Аравии. Поэтому с точки зрения логики мы должны пойти по одному из двух путей. Или мы должны признать, что настоящими арабами оставались только члены кочевых племен Аравии и фактически никто из городских жителей Ирака, Сирии, Египта или Испании вообще не мог называться арабом; или же придется принять новое определение араба и применять этот термин к каждому, кто говорил на арабском как на родном языке, хотя сам он вполне мог быть тюрком, персом или даже вестготом. Практика причисления людей того времени к разным национальностям на основании их имен целиком ошибочна.

При попытках оценить исторические события упрощение является одной из самых обычных ошибок. На самом деле определить расовую принадлежность жителей Ирака, Сирии, Северной Африки и Испании невозможно, идет ли речь о IX в. или о нашем времени.

Фактом остается то, что самые первые завоевания, начавшиеся в 633 г., осуществлялись исключительно арабами из Центральной Азии. Через пятьдесят лет, в правление Абд ал-Малика ибн Марвана, была построена величественная империя, простиравшаяся от Индии до Атлантического океана, возводились прекрасные здания, стремительно росли богатство, торговля и просвещение. Конечно же, можно сказать, что инженерами, сооружавшими эти постройки, были греки, врачами — христиане и евреи, правительственными чиновниками и секретарями — персы, в результате чего оказывается, что арабов благодарить не за что. Привести подобный довод — все равно что сказать в наши дни, что члены совета директоров крупной инженерной и судостроительной фирмы не заслуживают признательности за успехи компании, потому что среди них нет ни одного монтера, клепальщика, маляра или плотника.

Величие того, что совершили чистокровные арабские завоеватели, можно в какой-то мере оценить, сравнив это с монгольскими завоеваниями XIII, XIV и XV вв. Через пятьдесят лет после того, как арабские кочевники вышли из пустыни, они уже правили прекрасной, растущей и развивающейся империей. Когда монгольские завоеватели отступили из этих же самых стран, после них не осталось ничего, кроме дымящихся развалин и пирамид из черепов. Они бесповоротно уничтожили древнюю цивилизацию, которая так никогда и не ожила. Библиотеки, дворцы, фабрики, технологии производства, университеты, больницы, ремесленники, художники, ученые — все это было стерто с лица земли, мастерство уничтожено, знания утрачены, ирригационные системы настолько повреждены, что жертвы монголов, осколки великой цивилизации, на пять последующих веков попали в категорию отсталых и подвластных народов. Племена центрально-аравийских завоевателей были заносчивыми, воинственными и невежественными; но несмотря на это, им были присущи замечательный интеллект и необычайная способность к адаптации. Вместо того чтобы грабить и разрушать, они быстро приобщились к утонченной цивилизации. Вместо того чтобы убивать художников и ученых, они их использовали. Однако они не просто подражали им, подобно тому как готы имитировали римскую цивилизацию. Они оставались полными хозяевами положения, великими владыками и аристократами. Даже во времена Аббасидов, когда большинство древних арабских семей потеряло свое значение, арабский язык, обычаи и в значительной мере культура и искусства, которые они породили, безоговорочно принимались многочисленными и древними народами империи.

Как утверждают, «исламское искусство почерпнуло свой духовный облик у Аравии; но его материальная структура рождена в других местах»[149]. Сказанное можно отнести и к мусульманской цивилизации в целом, а не только к искусству. Бесчисленные ремесленники: персы, греки, византийцы, египтяне, берберы, готы и римляне, — все внесли свой вклад в строительство великолепного здания исламской цивилизации, но первоначальным архитектором всей этой грандиозной постройки был араб.