Война между христианством и исламом не была вызвана каким-либо взаимным неприятием, присущим этим двум религиям. Напротив, эти религии были настолько родственны, что христианские богословы не раз называли ислам просто христианской ересью. Эта нескончаемая война, вероятно, вызывалась двумя факторами. Во-первых, и в Коране, и в высказываниях самого пророка Мухаммада утверждается, что борьба с неверными есть обязанность мусульманина. (Подразумевались же под неверными в тот момент арабы-идолопоклонники.) Вторая причина сводилась к чисто географическому соседству, к близости Константинополя к Дамаску и конкуренции за контроль над Средиземноморьем.

Как бы то ни было, тысяча лет вражды привела к тому, что в своей приверженности к Греции и Риму Европа оставила арабский мир за кадром. Греческий и латынь стали языками науки, знание греческой и римской истории и мифологии сделалось непременной принадлежностью образованного джентльмена, но преподавание истории резко обрывалось на Траяне или Антонинах и одним прыжком переносилось к Карлу Великому или Вильгельму Завоевателю. Ни слова о могущественной империи арабов в наших учебниках не допускалось.

За последние два века, по мере роста доступности путешествий, многие европейцы познакомились и сблизились с мусульманами. Однако большинство, видя сравнительную слабость исламских наций в наши дни, без всяких сомнений поверило, что так было всегда, поскольку в школе этим людям никогда не рассказывали о том, что у арабов, как и у римлян, было долгое имперское прошлое.

Намеренный бойкот арабской истории, имевший место в Европе в период Ренессанса, не только препятствовал нашему пониманию Ближнего Востока. Он и историю Европы сделал непознаваемой. Когда я говорю европейцам, что наше незнание арабской истории связано с давней политической враждой, они обычно отвечают: «Да, конечно, Крестовые походы». На самом деле я надеюсь, что эта книга поможет доказать, что Крестовые походы были лишь поздним и до некоторой степени второстепенным инцидентом. Господство мусульманского флота над Средиземным морем — вот что нанесло Европе самый большой урон.

Арабы начали оспаривать морское владычество у Византии в 650 г., и мусульманские мореплаватели, обычно известные как берберские пираты, еще сто пятьдесят лет назад продолжали угрожать безопасности навигации на Средиземноморье. Более чем тысячелетняя традиционная вражда с неизбежностью оставила после себя множество предрассудков.

Однако теперь, когда мир стал таким маленьким, эти предрассудки должны развеяться. История Арабской империи сегодня так же необходима для нашего образования, как и общие представления о развитии Греции и Рима. Для нас настало время беспристрастно оценить арабский вклад в историю человечества, и это позволит нам правильнее взглянуть на историческое развитие человеческого рода как на непрерывный процесс. Если эта книга сможет как-то способствовать такому более справедливому и широкому видению прошлого, я буду чувствовать себя щедро вознагражденным.

Большая часть материалов для этой книги была взята из оригинальных трудов арабских историков, но я также воспользовался работами многих европейских ученых, особенно на английском и французском языках. При составлении нескольких карт мне очень помогла книга «Земли Восточного халифата», а при работе над двумя планами города Багдад я обратился к книге «Багдад при аббасидских халифах». Обе работы принадлежат Ги ле Странжу.

В написании арабских имен, я пользовался транскрипцией, по моему мнению наиболее подходящей для того, чтобы английский читатель мог правильно их произносить. Боюсь, что мое использование географических названий было столь же произвольным. В случае названий, уже знакомых английскому читателю, таких как Константинополь, Дамаск, Иерусалим, я употреблял наиболее известные формы. В других случаях я старался использовать арабские названия. Однако арабы имеют обыкновение вводить определенный артикль «ал» в одни названия и не вводить в другие. Так, названия Ливана, Сирии и Египта не имеют артикля, а Ирак, Иордания и Йемен нуждаются в нем. Для простоты я эти артикли опустил.

Существуют две особенности арабских личных имен, о которых стоит упомянуть. Первая — это арабский обычай называть мужчину по имени его старшего сына. Мужчину могут звать, скажем, Абдаллахом. Он женится, и его жена производит на свет сына, которого называют Мухаммадом. С этого момента отец может именоваться либо Абдаллахом, либо Абу Мухаммадом, отцом Мухаммада.

Вторая особенность арабских имен состоит в обычае называть человека рабом Бога. Слугу или раба обозначает слово «абид». Таким образом, Абдаллах, Абид Аллах, означает Божьего служителя. Но часто вместо слова Аллах, одного из имен Бога, в личных именах используется какой-то из его атрибутов, например, человек может носить имя «слуги Завоевателя», «слуги Щедрого», «слуги Сострадательного». Здесь в имя включается определенный артикль, например Абид ар-Рахман, «Слуга Милосердного», Абид ал-Азиз, «Слуга Возлюбленного». Во всех этих примерах слова «Завоеватель», «Щедрый», «Сострадательный» и «Милосердный» являются синонимами Бога. В английской литературе стало привычным писать «Абдаррахман», «Абдула Азиз», вместо «Абид ар-Рахман» и т. д. Некогда англичане полагали, что «Абд ар-Рахман» это имя и фамилия, вроде «Том Джонс». Соответственно, они обращались к такому человеку как к Абдуле, если хотели быть неформальными, или как к мистеру Рахману, если желали проявить большую вежливость. Получалось довольно нелепо, так как Абдула это не одно слово, а первая половина словосочетания «слуга такого-то», а Рахман означает «Милосердный Бог».

Главной проблемой для каждого, кто стремится описать арабскую цивилизацию двенадцать столетий назад, становится поэзия. Она играла настолько важную роль в жизни арабов, что пренебречь ею в англоязычном исследовании значило бы упустить изрядную долю картины. Даже самый приземленный арабский историк этого периода включал в свое повествование не одну поэтическую страницу. Арабские стихи отличались скорее совершенством формы, ритма и размера, чем глубиной мысли. Таким образом, буквально перевести их в несовершенную английскую прозу — это чуть ли не хуже, чем просто выбросить их. Профессор Николсон в этой области бесспорный авторитет, и когда автором стихотворного английского перевода какого-либо поэтического отрывка является он, проблем не возникает. Что же касается любого другого стихотворения, переведенного не им, то здесь мне просто приходилось делать все, на что я способен.

Проблема поэзии наводит меня еще на одну тему. Всем людям, живущим в своей собственной стране, другие нации часто кажутся суровыми, жестокими и враждебными. В нашем представлении араб может выглядеть мрачным бородатым воином, умело перерезающим горло. Или же, если посмотреть с более современной точки зрения, в нем можно увидеть вежливого, но вероломного политика с тягой к коммунизму. На самом же деле это пылкий и сердечный народ. Жизнь арабов наполнена скорее смехом и слезами, чем кровопролитием и алчностью. Говоря словами одного американского профессора, недавно вернувшегося с Ближнего Востока, «они самый симпатичный народ на свете». Трудно отдать должное этим качествам в сугубо историческом повествовании.

Я должен еще раз выразить свою признательность библиотеке Школы востоковедения и африканистики Лондонского университета за предоставленные мне книги на арабском языке, а также публичной библиотеке в Танбридж Уэлз за помощь в заказе различных работ на английском языке из библиотек в разных концах этой страны.