Однако труды арабских историков настолько противоречивы и полны предрассудков, что сделать окончательные выводы чрезвычайно трудно. Один выдающийся европейский востоковед оставил нам гораздо более лестную оценку Хадджаджа. «Зийяд Сын-своего-отца и Хадджадж, — пишет он, — были двумя великими наместниками Омейядов в Ираке. Оба видели в себе приверженцев законного правительства и оправдали оказанное им доверие добросовестным исполнением своих обязанностей, не беспокоясь об общественном мнении. Хадджадж не уступал своему предшественнику. Его административные меры в отношении налогообложения и поощрения сельского хозяйства стали эпохальными. Его слово имело силу закона. Мужество не покидало его ни при каких обстоятельствах. Напротив, оно проявлялось в высшей степени. Он был твердым и иногда суровым, но никогда не был жестоким или скаредным. В вопросах жизни и смерти его совесть была чиста. Прочие преступления, в которых его обвиняли, были откровенным вымыслом и плодом злопыхательства»[51]. Что касается достижений в административной сфере, Хадджадж восстановил многие ирригационные каналы, от которых зависела жизнь Ирака. Он также давал земледельцам государственные займы, как в наши дни делают аграрные банки. Когда он умер, то не оставил после себя ничего, кроме своего Корана, оружия и нескольких серебряных монет.

Несмотря на ранний интерес к религиозным размышлениям, Абд ал-Малик, став халифом Дамаска, скоро пристрастился к вину. Не был он равнодушен и к прекрасному полу и, говорят, находился под сильным влиянием своей жены Атики. В разговоре о женщинах он якобы сказал, что мужчина, «который желает рабыню для развлечения, пусть возьмет женщину из варварского народа, если женщина нужна ему для рождения детей, то пусть выберет персиянку, а если ему требуется служанка, то тогда лучше всего предпочесть гречанку». Это высказывание говорит о богатом выборе рабынь, в которых, видимо, не было никакого недостатка.

Однако, несмотря на обычай иметь наложниц, арабские женщины все еще пользовались достаточным влиянием. Согласно современному историку, евнухов начали заводить только в правление Валида II, внука Абд ал-Малика, в 743 г. Их доставляли в Дамаск из Византии. Затворничество женщин, по-видимому, вступило в силу только в аббасидский период, сообразно с общей ориентацией на восточный образ жизни, о которой будет упоминаться в следующей главе.

При всем своем пристрастии к женщинам Абд ал-Малик вовсе не был плейбоем. Когда его спросили, кто лучший человек на земле, он якобы ответил: «Тот, кто скромен, занимая высокое положение, благочестив, обладая влиянием, и справедлив, имея власть». Его обвиняли в скупости, возможно, только потому, что он следил за казной, вместо того, чтобы разбрасывать деньги пригоршнями в соответствии с традиционным идеалом арабского владыки.

Короче говоря, Абд ал-Малик был необыкновенно одаренным человеком, который порой казался религиозным, хорошо образованным, наделенным литературными вкусами и приятным в общении, а порой, когда под угрозой оказывалась безопасность его государства, безжалостным. В целом нельзя отказать ему в звании великого правителя, даже если мы откажем ему в любых притязаниях на нравственную высоту.

За год до смерти Абд ал-Малик распорядился о присяге на верность его сыну Валиду как законному наследнику. Его второй сын Сулейман был назначен наследником Валида. Последний принял халифат, не встречая сопротивления, 8 октября 705 г. по смерти своего отца.

Готское завоевание Испании - 509 г.

Воцарение халифа Валида - 8 октября 705 г.

Родерих становится королем готов - 710 г.

Первый мусульманский набег на Испанию - лето 710 г.

Вторжение Тарика - апрель 711 г.

Битва при Вади ал-Бекке - июль 711 г.

Вторжение Мусы в Испанию - июнь 712 г.

Сдача Мериды - июнь 713 г.

Отзыв Мусы  - 714 г.

Прибытие Мусы в Дамаск - февраль 715 г.

Смерть халифа Валида - 23 февраля 715 г.

Валид ибн Абд ал-Малик, халиф.

Муса ибн Нусейр, наместник Северной Африки и завоеватель Испании.

Родерих, король готов.

Юлиан, наместник Сеуты, предложивший Мусе завоевать Испанию.

Тарик ибн Зейяд, истинный завоеватель Испании.

Абд ал-Азиз, сын Мусы ибн Нусейра, убитый в Кордове.

Сулейман ибн Абд ал-Малик, наследник халифа Валида.

Несмотря на нескончаемые гражданские войны в первый период правления Абд ал-Малика, этот халиф проделал для империи огромную работу. Внутри империи установился мир, была реформирована административная система, все расчеты и записи отныне велись на арабском языке, государственная машина окрепла. Правда, в определенной степени это все было достигнуто благодаря росту деспотизма. Муавия, первый омейядский халиф, по своему поведению немногим отличался от традиционного арабского вождя, заседавшего вместе с гражданами, которые откровенно высказывали ему в лицо критику по поводу его действий. Абд ал-Малик стал первым халифом, который воспретил критику в свой адрес. Когда он давал аудиенцию, позади пего стояли стражники с обнаженными мечами.

Второй преемник Пророка, Омар ибн ал-Хаттаб, узнав, что наместник Ирака имеет обыкновение затворять двери своего дома, послал ему приказание оставлять дверь открытой, чтобы люди в любое время имели доступ к своему правителю. Теперь дамасские халифы жили во дворцах под охраной солдат, управляющих и придворных чиновников. Следует согласиться, что в условиях огромной и цивилизованной империи практиковать демократичные методы первых халифов стало уже невозможно. Тем не менее Омар ибн ал-Хаттаб умер всего за сорок один год до того, как Абд ал-Малик пришел к власти. Таким образом, эта метаморфоза — по сути социальная революция — произошла чрезвычайно быстро. И Византия, и Персидская империя давно привыкли к единоличной деспотической власти, и арабы очень скоро испытали на себе влияние их традиций.

Стоит также отметить, что три из первых четырех халифов демократической поры были убиты, и этот факт извиняет некоторые меры безопасности. Однако главным основанием для критики халифата является крайняя жестокость, с которой он подавлял каждое проявление инакомыслия. Расовые, религиозные и социальные проблемы были неизбежны, особенно в империи, завоеванной столь быстро и объединившей так много разных народов. Тем не менее каждое восстание подавлялось без всякого снисхождения.

В какой-то мере такую безжалостность можно связать с тем, что почти все эти восстания поддерживали какого-то конкурирующего претендента на халифат, а не стремились к достижению какой-либо политической цели. При этом пространство для чисто политических реформ во многом ограничивалось убежденностью в том, что все необходимое для управления людьми — как отдельными лицами, так и сообществами — уже содержится в Коране и Сунне. Тем не менее существовало немало недовольных людей и общественных прослоек. Не имея возможности открыто противостоять государственной системе, строящейся на велениях, исходящих якобы от самого Бога, обиженные выражали свое негодование, поддерживая соперника в борьбе за престол, поскольку Коран и Сунна позабыли изложить правила избрания преемников Пророка. Вследствие этого любые политические волнения облекались в форму противодействия лично халифу, и, возможно, именно это заставляло халифов прибегать к суровым репрессивным мерам.