Утром 4 октября Хусейн попросил встречи с Омаром, на которой предложил три решения. Хусейн просил, чтобы ему позволили либо вернуться в Медину, либо идти в Дамаск, где его дело рассмотрит сам Йазид, либо отправиться на какую-нибудь удаленную границу, чтобы сражаться с неверными. Омар поспешил передать эти три предложения Убайдаллаху, добавив от себя: «Хвала Богу, есть путь к мирному решению».
Сначала показалось, что Убайдаллах согласился, но у него был еще один военачальник, второй после Омара человек в военной иерархии. Этот человек, Шамир ибн зу-Джаушан[14], уговаривал наместника добиться беспрекословной сдачи Хусейна, намекая при этом, что Омар состоит в сговоре с последним. Убайдаллаха его слова убедили, если Убайдаллаха вообще нужно было убеждать, и он послал самого Шамира с письмом к Омару, в котором приказывал потребовать сдачи Хусейна без всяких условий. В случае если Хусейн откажется продолжить путешествие под конвоем, Омару предписывалось напасть на него и убить. Как только Хусейн умрет, конные воины должны бросить его тело под копыта своих коней и растоптать. Его голову следует отрезать и послать Убайдаллаху. И снова наместнику было недостаточно просто убить своего врага, нужно было еще надругаться над его бездыханным телом. Письмо заканчивалось угрозой. «Если ты исполнишь мои приказания, — писал сын Зийяда, — ты получишь награду. Если нет, считай себя свободным от должности и передай командование Шамиру».
В то же утро Омар приказал седлать коней и выступать. Хусейн сидел перед своим шатром и дремал, когда его сестра Зайнаб прибежала с криком, что враг приближается.
Хусейн поднял глаза и сказал: «Я спал и видел Посланника Бога, и он сказал мне: „Сегодня ты придешь ко мне“». Затем Хусейн выслал своего брата Аббаса навстречу Омару, прося отложить нападение до следующего утра, чтобы он мог приготовиться к смерти, и Омар любезно удовлетворил его просьбу.
Хусейн провел ночь в молитве и утешал женщин и детей, говоря им о тщетности жизни и о том, что каждому человеку предстоит умереть. Затем он распорядился расставить шатры вплотную друг к другу, так чтобы их веревки переплетались. Он велел мальчикам и мужчинам рассеяться под покровом темноты во избежание гибели. «Они хотят убить только меня одного, — сказал он. — Нет нужды умирать вам всем». Но все предпочли остаться с ним до конца.
На заре Хусейн приготовил семьдесят два своих воина к бою. В центре, держа знамя, стоял его брат Аббас. Когда длинная линия конников приблизилась, он оседлал свою кобылу и, воздев руки, воскликнул: «О Боже, Ты наша надежда в любой опасности, наше упование в любой беде». Потом, когда наступающие подошли ближе, он воззвал к ним: «Я сын дочери вашего Пророка». — «Разве сын Фатимы не лучше сына Сумайи[15]?» — выкрикнул кто-то из-за его спины. Командир конного отряда, первым встретившего караван Хусейна в Шарафе и сопровождавшего его к Кербеле, часто разговаривал с ним и испытал влияние его личности. Вырвавшись из воинских рядов, он встал рядом с Хусейном, крича, что лучше смерть и рай, чем долгая жизнь и адский пламень.
Всадники остановились на небольшом расстоянии от шатров маленького отряда сторонников Хусейна, и на них дождем посыпались стрелы. Несколько человек были убиты или ранены. По обычаю арабских сражений того времени, вперед выступили единоборцы, вызывая на поединок воинов неприятеля и продлевая тем самым агонию этого дня. В полдень, несмотря на продолжавшийся бой, Хусейн и его люди совершили свои молитвы, причем половина из них молилась, пока остальные сражались.
К этому моменту ряды Хусейна сильно поредели, хотя сам он все еще был невредим, поскольку лучники специально выбирали для своих стрел другие цели. Двое из его братьев пришли к нему и попросили позволения умереть, встав между ним и его врагами. Направившись вдвоем к строю Омара, они остановились, обернулись и крикнули: «Мир тебе, сын Посланника Божия!» После этого они бегом пустились прямо в неприятельский лагерь и упали, покрытые ранами.
Маленький сын Хусейна был убит стрелой, а чуть позже погиб и второй, по имени Касим. Хусейн сам подобрал ребенка и уложил его в шатре рядом с мертвым братом. Теперь с Хусейном едва ли оставался хотя бы один живой мужчина, хотя никто, казалось, не смел убить его самого. Наконец, Малик ибн Нусайр из племени Кинда набросился на него и так ударил его по голове, что хлынувшая из раны кровь омочила одежду[16].
Этому трагическому эпизоду было суждено расщепить ислам, и вызванный им раскол длится до сегодняшнего дня. Возможно, есть тенденция приукрашивать характер Хусейна, от которой разумнее воздержаться, если мы стремимся придерживаться исторической точности. В этой связи необходимо отметить, что в последние горькие минуты своей жизни он, по дошедшим до нас сведениям, часто призывал Бога отомстить убийцам за свою смерть. «О Боже, истреби их всех. Пусть ни один не спасется. Пусть все они пойдут в адский огонь». Молитву о прощении своих мучителей можно считать обязательной только для христианских мучеников, а в арабском менталитете слишком глубоко укоренен принцип возмездия.
Раненый и истекающий кровью Хусейн теперь остался почти в одиночестве, окруженный несколькими тысячами своих врагов, которым, казалось, по-прежнему не хватало мужества нанести ему coup de grâce[17]. В какой-то момент он, кажется, даже оседлал свою кобылу, но преследователи, возможно думая, что он намеревается спастись бегством, подстрелили лошадь, и она упала. Стрела ударила Хусейна в лицо и застряла в челюсти, но он с силой вырвал ее. К этому моменту он, наверное, был лишь наполовину в сознании и слабым голосом просил воды, стоя перед шатром. Тем временем враги ворвались в шатры, хотя Хусейн взывал к ним, чтобы они пощадили женщин. Маленький мальчик выбежал из шатра и бросился к Хусейну, крича, что умрет вместе с отцом. В этот момент какой-то воин кинулся на Хусейна с мечом, но маленький мальчик поднял руку, чтобы защититься, и лезвие отрубило ему руку выше запястья. Отец схватил его на руки со словами: «Ты и я скоро будем с Посланником Бога».
Теперь Хусейн остался один в безвыходном положении, когда внезапно голос Шамира приказал воинам убить его. Несколько человек набросилось на него, один ударил его мечом по плечу, другой отрубил левую руку, и он закачался взад-вперед как пьяный. Тогда еще один пронзил его копьем, и он, наконец, упал на землю. Некто по имени Синан ибн Анас набросился на поверженное тело и отрезал голову. Чары почитания были развеяны. Подбежала толпа воинов, и через несколько мгновений тело было раздето донага. Один разорвал его плащ, другой — рубаху, третий схватил его меч, четвертый — сандалии. Затем озверевшие воины, опьяненные кровью и жадностью, обратились к шатрам, сражаясь за уцелевших лошадей и верблюдов, еду и постели и даже срывая одежду с женщин.
В этот момент на сцене появился Омар ибн Саад ибн Аби Ваккас и спас женщин. Он приказал воинам вернуть награбленное, но на его слова никто не обратил внимания. Затем он вызвал желающих растоптать тело Хусейна, как приказал Убайдаллах. Охотники нашлись; они гоняли своих коней взад-вперед по трупу до тех пор, пока он не был полностью раздроблен, став неузнаваемым. Голова Хусейна была послана с нарочным Убайдаллаху ибн Зийяду в Куфу. Все семьдесят два мужчины, составлявшие свиту Хусейна, пали. Армия Куфы потеряла восемьдесят восемь человек убитыми, не считая раненых. Бесчеловечный Шамир провел остаток дня, отрезая головы у семидесяти двух мертвых родичей и приверженцев Хусейна. Это было 10 октября 680 г.
* * *
На следующее утро Убайдаллах сидел в зале для публичных аудиенций и принимал поздравления горожан. Перед ним лежала отрезанная голова внука Мухаммада. Непринужденно разговаривая с посетителями, садист поигрывал окровавленной головой концом своего меча. В конце концов какой-то старик воскликнул: «Прекрати играть с этой головой своим мечом, ибо, клянусь Богом, я видел, как уста Посланника Божия целовали эти губы» — и безудержно разрыдался. «Мой Бог создал твои глаза, чтобы плакать, — в ярости сказал сын Зийяда, — если бы ты не был так дряхл от старости, я бы немедленно приказал отрубить тебе голову». Старик поднялся и, рыдая, поспешил вон из зала. Прокладывая путь сквозь толпу, напиравшую снаружи, он кричал: «Сегодня арабы стали рабами. После такой славы они стали презренными рабами».
