Затем в один из октябрьских дней 771 г. прибыл гонец, пробравшийся сквозь берберские ряды. Он принес смелому наместнику письмо от его жены, сообщавшей, что халиф Мансур недоволен его службой и посылает ему на смену нового наместника со свежей армией. Возможно, Повелитель правоверных все еще подозревал бывшего наместника Синда в неверности.

После героической трехлетней обороны Кайравана смещение стало для Омара горьким разочарованием. Он решил, что не переживет своего позора. Облачившись в доспехи и оседлав коня, он с копьем в руке выехал из городских ворот, которые столь храбро защищал в течение многих месяцев. Атаковав в одиночку берберские орды, он сражался один, пока не был повален и убит. После смерти Омара ибн Хафса Кайраван сдался берберам на определенных условиях.

Когда новость об этом несчастье достигла халифа Мансура, он лично отправился в Дамаск, а оттуда в Иерусалим, чтобы организовать армию для нового завоевания Ифрикии. Командование было поручено Йазиду ибн Хатиму, который выступил из Палестины в Египет во главе армии численностью в 50 000 человек.

В 772 г. он одержал решительную победу над мятежными берберами при Дженби в Триполитании.

Йазид ибн Хатим обрушил на непокорные племена страшные наказания. «С этих пор, — пишет историк Ибн Халдун, — дух ереси и бунта, так долго обуревавший берберов Ифрикии, совсем угас». Еще пятнадцать лет, с 772 по 787 г., Йазид ибн Хатим держал провинцию в железной узде.

Но территория, на которой сопротивление было сломлено, охватывала только Ифрикию. Никаких попыток покорить вершины Атласа, где были основаны независимые княжества берберских хариджитов, особенно в Тахерте и Сиджилмассе, не предпринималось. В Тахерте основателем государства берберских хариджитов стал Абд ар-Рахман ибн Рустем, араб, возможно, с примесью персидской крови, потомкам которого предстояло править сто тридцать лет. Все подданные этой маленькой горной державы были фанатичными хариджитами, проводившими жизнь в воздержании и созерцании. Ибн Рустем правил с религиозным титулом имама. Их общество было в высшей степени равноправным и следовало высшим стандартам пуританской морали — как утверждают, они считали, что для питания правителя достаточно одной чаши молока раз в три дня[112]. Вся община жила в религиозном возбуждении, проводя большую часть времени в богословских спорах, что подчеркивало разницу между берберами и арабами. У последних религия всегда принимала практическую форму добрых дел и редко заходила в сферу метафизических построений.

Примечательно и другое маленькое государство хариджитов, основанное в Сиджилмассе в 757 г. во время халифата Мансура. Оно располагалось в полупустынной степной зоне и оазисе к югу от гор Атласа и на северной кромке Сахары. Это небольшое княжество сохраняло независимость сто сорок лет под властью династии ибн Медрара.

Город Сиджилмасса, по-видимому, служил «привалом» для пересекавших Сахару караванов из Нигерии и Ганы, поскольку, как говорили, был богат железом, свинцом, ртутью, черными рабами, янтарем, шелками и тканями. По всей вероятности, часть этих товаров доставлялась из Западной Африки в Средиземноморье, а остальные производились в Средиземноморье и затем отправлялись на юг в черную Африку. Сиджилмасса служила этой торговле рынком и биржей. Вода здесь была в изобилии, и вокруг города, а также в других оазисах к югу от Атласа выращивались финики, фрукты и виноград. Весь город Сиджилмасса был окружен величественными стенами, и в течение полутора веков своего процветания он был одним из самых богатых и благополучных городов в Северной Африке.

Примечательной чертой берберской непримиримости в этот период и позже было то, что, постоянно бунтуя против арабского владычества, берберы охотно принимали арабских лидеров и в религии, и в политике, то есть вопреки почти несгибаемой военной стойкости берберов они, похоже, легко соглашались с интеллектуальным превосходством арабов. Именно арабские диссиденты — хариджиты, шииты или неудачливые претенденты на халифат — снова и снова склоняли покоренные народы к восстанию против Арабской империи, пока в конце концов не добились ее раздробления.

* * *

Когда халиф ас-Саффах назначил наследником своего брата Мансура, он также потребовал клятвы на верность своему племяннику Исе ибн Мусе, как преемнику Мансура. Последний теперь вознамерился назвать своим законным наследником собственного сына Махди[113] в обход Исы ибн Мусы, хотя, победив алидских мятежников Мухаммада и Ибрахима, Иса спас трон Мансура. Однако наиболее влиятельные люди империи уже принесли клятву Исе ибн Мусе во времена ас-Саффаха. В этих клятвах они объявили, что, если нарушат свое слово, их жены автоматически получат развод, а все рабы — свободу. (У арабов до сих пор существует обычай клясться разводом своих жен.)

Из-за этих торжественных обещаний единственный способ изменить порядок наследования заключался в добровольном отречении Исы. Сначала он не хотел отказываться от притязаний на трон, в результате чего против него были использованы все методы дворцовой интриги. Когда просьбы не встретили отклика, в ход пошли угрозы. Его сына чуть не задушили, воинам личной гвардии был отдан тайный приказ напасть на него на улице, одновременно ему в качестве стимула предлагались огромные суммы. Особой активностью в этих мероприятиях отличался изобретательный Халид ибн Бармак, и, очевидно, их успех в значительной степени явился его заслугой. Иса ибн Муса, измученный этим преследованием, и, несомненно, боясь насильственной смерти, в конце концов, сдался и отказался от права наследовать халифат. Затем наследником халифата был назначен Махди, сын Мансура.

Тот факт, что капитуляция Исы ибн Мусы в основном была делом рук Халида ибн Бармака, имел важные последствия. Он означал, что, став халифом, Махди оказался в долгу у Халида, который поэтому приобрел величайшее влияние в государстве. Ему предстояло основать род, до сегодняшнего дня известный на Западе под именем Бармакидов.

Махди, который теперь был объявлен законным наследником халифата, принял участие в подавлении восстания в Герате, Сиджистане и Хорасане. В 768 г. он вернулся в Багдад во главе победоносной армии. Для размещения армии Махди Мансур выделил участок на восточном берегу Тигра, боясь, как шептали злые языки, допустить ее в Город мира, охранявшийся его личной гвардией. Завершив строительство своей столицы, халиф приступил к возведению на восточном берегу дворца Русафа, будущей резиденции Махди[114].

Это беспокойство по поводу лояльности армии подчеркивает еще одно важнейшее отличие Аббасидов от Омейядов. Воины, служившие предыдущей династии, были почти исключительно арабами, а та армия, которая привела к власти Аббасидов, была сформирована в Хорасане и Северной Персии. Правда, нам не следует совершать ошибку, приписывая этим людям современные национальные представления и думая о них как о персах или арабах. Однако факт остается фактом — начиная с хорасанской армии Абу Муслима, огромное большинство воинов халифа происходило из северо-восточной Персии. Арабские племена, которые завоевали эту огромную империю, в конце концов перестали использоваться в военных действиях. Кочевники снова ушли в свои пустыни, а те их представители, которые осели в городах, растворились в населении империи.

Через несколько лет после завершения Круглого города Мансура, пригороды уже далеко протянулись вверх и вниз по западному берегу Тигра. Имена тех, кому предоставлялись земли в пригородах, и распределение воинских казарм чрезвычайно поучительны, поскольку среди них с трудом можно встретить арабское имя. Земельные владения перечисляются рядом с именами владельцев из Балха, Мерва, Бухары, Хивы и Согда, очевидно, сторонников аббасидской революции, перед которыми новая династия была в долгу. Казармы, оказывается, были населены в основном воинами из Персии и тюркскими наемниками. Полицией Мансура руководил выходец из Балха. Однако в халифской гвардии Круглого города все еще насчитывалось какое-то количество арабов.