— Прогресс, — выдохнул Дармин.

И тут же рванул вниз, крича на ходу:

— Побудь тут, я скоро!

Потому что там, на записи кристалла, Хараш стал заваливаться на землю. К моменту, как мужчина добежал до штаба, Фадир уже притащил туда главу, Хараш сидел и дрожащими руками пил какую-то вонючую бурду из теневых рук воина.

— Всё в порядке⁈ — выпалил Дармин, врываясь.

— Да. Немного надорвался с непривычки, но это нормально, — ответил ему Фадир без всякого беспокойства.

— Но с тобой же такого не было! — среагировал мужчина.

— Я дольше тренировался, — просто ответил безрукий.

Дармин шумно выдохнул.

— Ну вы как два шамана, общаетесь с тёмными сущностями, — произнёс он с нервным смешком. — Вокруг вас все эти туманы, жмущиеся к ногам. Только восставших не хватает.

— Шаманы? — безрукий поднял бровь. — А мне нравится. Пусть будут шаманы.

Глава пожал плечами, ему было всё равно, как кого называть.

— Ты же в состоянии будешь ещё кого-то научить? — Дармин с волнением глянул на откинувшегося на спальник бледного Хараша. — Вас двоих на всё войско не хватит.

Фадир задумался, переглянулся с главой, кивнул.

— Надо будет рассчитать.

Больше сказать было нечего. Убедившись, что с Харашем всё в порядке, Дармин поспешил обратно на наблюдательный пункт за Йоралом и Арьялом.

Дармин стал довольно часто посещать штабную палатку сам, без приглашения. Если раньше при Расте ему там делать было нечего, то сейчас стало интересно слушать скупые разговоры Хараша и Фадира, их тихие рассуждения или даже редкие споры. Йорал не возражал, сидя у входа и играя с сыном. Безрукий потихоньку тренировал отобранных лично «шаманов», способных управлять тенью. На данный момент вместе с ним и Харашем их было семеро. Боевые вылеты перестали быть ежедневными, появились перерывы в два-три дня. В это время Хараш почти всё время сидел в штабе с безруким, либо тренировался, иногда с Дармином.

— Я должен понимать, кому и сколько отдавать тени, — сощурился глава. — Надо как-то различать, а то время на размышление будет далеко не всегда.

Фадир почесал макушку, побегал глазами по палатке, размышляя над поставленной задачей.

— Чем сильнее воин, тем больше вокруг него должно быть врагов, — протянул он задумчиво. — Надо его как-то выделить… Форма?.. Нет, они и так выделяются размерами концентрацией тени. Нужно что-то внешнее, что было бы видно и без тени… Цвет? Глаза? Плохо видно… Кожа? Да, более подходящий вариант.

— Поясни, — поднял бровь Хараш, заинтересовываясь.

— Дай время, это надо проработать, — качнул головой шаман.

Через несколько дней, в течение которых Дармин наблюдал, как безрукий пел у своего костра, словно общаясь с тенью, которая как послушный зверь колыхалась у его ног, шаман пришёл в штабную палатку, готовый продолжать начатый разговор.

— Давай покажу, что имел в виду, — проговорил Фадир, протягивая свою когтистую руку из дымки.

Отвлёкшийся от тренировки с концентрацией тени Хараш без вопросов вложил свою ладонь в его, безрукий прикрыл глаза и тихо запел. Дармин вновь поёжился от пробирающего до костей низкочастотного голоса, к которому никак не мог привыкнуть.

И вдруг Хараш начал морщиться, его мышцы задрожали, из них стала сочиться тень, но тёмный продолжал сидеть неподвижно, лишь слегка подрагивал. А по его чёрной коже от кисти, которая была зажата в руке Фадира, вдруг поползли странные линии. Словно под кожей Хараша зашевелились черви, линии выпячивали кожу, переплетались между собой. Постепенно вся кожа главы пришла в движение, послышался зубовный скрежет, Хараш тихо зарычал от боли, но терпел. А следом за рельефом вдруг стал изменяться и цвет линий, они постепенно серели, светлели, пока не приобрели ослепительно белый цвет.

Фадир коротко выдохнул, закрыл рот и выпустил руку Хараша, тот качнулся, схватился за плечо шамана, чтобы не упасть. Открыл глаза, и Дармин сдавленно выдохнул, на мгновение испугавшись: белки стали чёрными. Но между тем они не стали двумя озерцами тени, чётко выделялась белая радужка.

— Так получится только у тебя, — тяжело проговорил Фадир, ему подобная процедура тоже далась нелегко. — Ты самый сильный среди нас, будешь самой яркой мишенью. Для остальных обсудим градацию.

Дармину такая формулировка не понравилась, а Хараш спокойно кивнул.

— Насчёт остальных цветов надо будет подумать. Но завтра, — Фадир еле стоял на ногах.

— А, может, того, смыть? — со слабой надеждой спросил Дармин, смотря на рисунки на теле Хараша. Ну его, такое сильное выделение на поле боя! Будь он сколь силён, провоцировать противника — это плохая идея в любом случае.

Безрукий усмехнулся.

— Не выйдет. Тень своё обратно не забирает, — покачал рогатой головой. — Это уже не смыть.

В итоге на следующий день, когда Дармин снова пришёл вечером в штаб, там уже была выстроена некоторая градация цветовой иерархии тени, а Фадир обучал тому, что он сотворил с Харашем, остальных шаманов.

— Слушай, а это действительно теперь никак не вывести? — тихо спросил Дармин у стоящего в стороне главы.

— Только если вместе с кожей, — скупо усмехнулся тот, нисколько не пережывая по поводу своего слишком заметного вида.

Мужчина приподнял бровь, отмечая некоторое подобие юмора, которое наконец возвращалось к Харашу.

Шаманы постепенно раскрасили так всех, кого посчитали нужным. Дармин ожидал, что теперь всё войско будет цветным, но сильно ошибся, подавляющее большинство так и осталось чёрным. Появилось штук пятьдесят воинов с коричневыми рисунками, штук семь с синими, пятеро с красными, трое с оранжевыми и лишь один с жёлтыми. Белых, действительно, не было больше ни у кого, кроме Хараша. Радужки их глаз окрашивались под цвет нанесённых рисунков, но белки почернели только у Хараша, у остальных всё осталось как раньше.

А через три дня после этого массового окрашивания случился скандал. Так Дармин про себя назвал случившееся, привыкший уже к тому, что в этом войске конфликтов на почве приказов не бывает. Но когда после нескольких срывов, среди которых только один случай был смертельным, потому что один из шаманов не справился со своей задачей, Хараш приказал всем тёмным женщинам собраться на площадке для тренировок, а потом объявил, что они без различий на круги силы будут лишены тени в принудительном порядке.

Дармин, наблюдавший происходящее, стоя в отдалении, присвистнул. Вот это кардинально, но в целом понятно — последние одичавшие все, как одна, были тёмными воительницами. Хараш решил, что не станет ждать, пока они все одичают. И тут мужчина был с ним согласен.

Все приняли это известие, как положенно, только одна вдруг заставила свою тень выступить, перешла в боевую трансформацию и зарычала:

— Я не подчинюсь такому приказу!

У Хараша окаменело лицо, а у Дармина пробежали мурашки по позвоночнику. Глава даже не стал полностью покрываться дымкой, размазавшись в пространстве, метнулся к тёмной, схватил, нанёс несколько чудовищных ударов, сбил с ног. Поставил стопу на горло извивающейся воительнице и начал свой речитатив. Тёмная кричала, билась, пытаясь удержать свою тень, но та, подчиняясь словам Хараша, всё равно выходила из тела, несмотря на потуги воительницы. Сейчас главе понадобилось на полное отнятие тени меньше минуты. Глянув на скопившуюся него вокруг его руки чужую дымку, Хараш молча одним движением втянул её в своё тело без каких-либо видимых последствий.

— Убрать! — рыкнул он с отчётливо угадывающимися интонациями Раста.

Два воина без лишних слов утащили бессознательную тёмную. Остальные воительницы сопротивляться и не думали. В итоге часть тени Хараш взял себе, часть распределил между цветастыми воинами. Видящие, как легко управляется с дымкой глава, воины опять разорвали тишину острова кличем, признавая за Харашем не только право главенства, но и честь называться наследником Хараташа, воплощением самого вулкана, раз он был способен вместить в себя столько его мощи.