— Ладно, пойдем, выбирай любую книгу, если что, торговаться будешь, отвадим замполита вашего.

— Как это «любую»? У меня денег в обрез…

— Чудак-человек, Иохель, да я тебе всю лавочку купить могу, не то, что книгу какую-то. Выбирай что хочешь, — и Андрей, повернувшись к стоящему в ожидании букинисту, что-то сказал ему на испанском. Что именно, доктор не понял, испанский он не знал совсем, да и разговорный английский тоже желал лучшего, но продавец очень воодушевился и куда-то убежал.

— Ты куда его послал? — спросил Иохель.

— Сейчас он принесет тебе все книги по хирургии, что у него есть. Тебе же по хирургии надо? — уточнил Андрей. — И кофе сделает. А придет твой замполит, так увидит самый ожесточенный торг из всех возможных. Давай, рассказывай, как ты здесь оказался хоть?

Иохель вкратце изложил свою одиссею, а потом поинтересовался:

— А ты сам как здесь оказался? С тобой что было все эти годы?

— Вскорости после нашей встречи оказались мы за границей, не спрашивай, за какие заслуги. Михаил быстро уехал по своим служебным делам, бывает у нас набегами, хорошо, если раз в год нагрянет. Я женился, дочке четыре скоро. Фирма у нас небольшая фармацевтическая, деньги кое-какие завелись. Вот решили на яхте прокатиться по Карибам, отпуск себе устроить, а здесь, видишь, поломка, стоянка — и тебя встретил. О, вот и наш кофе, я тебе черный заказал, впрочем, они здесь другой не пьют.

* * *

Недовольный замполит встретил Иохеля, груженого солидной стопкой хирургической литературы, с подозрением:

— Это на какие деньги ты сколько набрал? — спросил он.

— Так букинист, когда узнал, что я из Советского Союза, ничего за книги не взял, подарил, сказал, дескать, для советских — бесплатно.

— Вот видите, товарищи, как высок авторитет Советского Союза у простых трудящихся! — завел привычную шарманку замполит, не глядя на скривившегося как от зубной боли стармеха. Политинформации, в которые корабельный работник языком превращал любой разговор, надоели всем хуже горькой редьки, но поделать с этим никто ничего не мог — в его власти было списать неугодного на берег. Иохель же монолог замполита не слушал, свободной рукой то и дело проверяя в кармане наличие четырехсот двенадцати американских долларов (именно сколько наличности оказалось с собой у Андрея) и листочка с адресом адвоката, через которого можно было с Андреем связаться.

Окрыленный известием вселенского масштаба о том, что в природе существуют люди, которые ТАК СИЛЬНО любят государство рабочих и крестьян, замполит по возвращению на борт немедленно собрал всех свободных от вахты и организовал внеочередное собрание, на котором Иохелю пришлось повторить сказку о добром букинисте. На следующий день, вооружившись цитатами из классиков марксизма-ленинизма, он срочно провел еще одно политзанятие, на котором основным блюдом опять был рассказ Иохеля. Это начинало надоедать. К тому же, замполит вспомнил, что майор медицинской службы в запасе и орденоносец Гляуберзонас до сих пор не вступил в ряды партии и начал доставать доктора требованием повысить сознательность и делами доказать стремление стать настоящим коммунистом. Встреча в Гаване уже не казалась бедному Иохелю такой замечательной.

Впрочем, стоянка в Веракрусе вернула пропавший было оптимизм, потому что оставшиеся неизвестными (вернее, позже невспомненные) местные жители, большие друзья Советского Союза, на халяву напоившие замполита и стармеха ядреной смесью пива и текилы, дали Иохелю возможность посетить яхту, на которой путешествовал Андрей, познакомиться с его женой Леной, оказавшейся русской до мозга костей и дочкой Мариной, гражданкой Канады с самого рождения, и замечательно провести с ними время. Во время застольной беседы даже выяснилось, что в Монреале в соседях у Андрея с Леной сейчас Маша Клайн [6], дочь раввина Соломона Клайна, соседа Иохеля в Каунасе. Доктор, позже доставленный Андреем туда, где он оставил своих спутников, нашел их пьяными и довольными. Судя по всему, любовь простых мексиканцев пролилась на них довольно щедро. Иохелю пришлось с помощью стармеха, еще немного державшегося на ногах, отнести практически бездыханное тело замполита на борт.

Этот эпизод дружбы народов не нашел своего отражения в политзанятиях. Замполит почти неделю мучился от отравления кактусовым самогоном и начал квалифицировать случившееся в Веракрусе как подлую провокацию наймитов международного капитала. Впрочем, капитан своей волей разбил их тройку и, к облегчению доктора и стармеха, замполит был заменен боцманом Охрименко.

* * *

— Иохель Моисеевич, срочно в трюм, там матросу ящик на ногу упал! — громкий стук и крик из-за двери разбудили Иохеля во время стоянки на траверзе Дюнкерка. Доктор вскочил и собрался за считанные секунды. Да и что там собираться, если надо было всего лишь натянуть брюки да схватить чемоданчик с тревожным набором.

Тяжелый ящик непонятно по какой причине упал на матроса, раздробив ему бедро. Посветив фонариком на ящик, Иохель попросил подбежавшего боцмана:

— Давай, свети, я сейчас ему жгут на ногу наложу, потом ящик уберем. Скажи, пусть с портом свяжутся, мне его здесь на борту в одиночку не спасти, оперировать надо.

Вдруг откуда-то сверху и слева раздался скрежет, Охрименко закричал: «Берегись!», Иохель заметил краем глаза мелькнувшую тень, что-то ударило его по левой кисти, а затем по лбу и мир перед глазами потемнел.

_____________________

[1] В РИ здание разрушено в августе 1944 в результате бомбардировок британской авиации.

[2] Во время Великой Отечественной генерала с фамилией Яшкин не существовало. Вымышленный персонаж, никаких прототипов в реальности не имел.

[3] В реальной истории А.А. Жданов умер в 1948 году.

[4] Если выпало в империи родиться,

Лучше жить в глухой провинции у моря — ИАБ, «Письма римскому другу».

[5] Естественно, доктор, в отличие от читателя, цитату из «Бриллиантовой руки» узнать не может.

[6] Маша Клайн, мать Леонарда Коэна, уехала со своим отцом, раввином Соломоном Клайном, из Каунаса в США в 1927 году, чуть позже переехав в Монреаль, где вышла замуж.

Очнулся Иохель от вопля боцмана:

— Оттаскивай доктора быстрее! Осторожно, дебил, тащи его, как мамку свою тащил бы! Попробуй только уронить! Я тебя под эти ящики потом лично засуну!

Голова болела, будто в ней что-то взорвалось и перед глазами всё плыло. К горлу комком подкатывала тошнота, а левая кисть отдавала пульсирующей болью. Комок из горла рванул наружу и Иохель только успел повернуть голову, чтобы стошнило не на себя. Левая рука обо что-то ударилась и новая волна боли добавилась к головокружению, заставив его застонать. «Что ж так хреново?» — подумал Гляуберзонас и, словно услышав его, судьба, наконец, сжалилась и его опустили на какую-то ровную поверхность. Перед глазами возникло лицо боцмана Охрименко:

— Доктор, ты как? Слышишь меня?

— Слышу, Петя. Доклад, — ответил Иохель, удивившись, сколько усилий приходится приложить для того, чтобы сказать такую мелочь.

— Тебя ящиком ударило по голове и разбило пальцы на левой руке. Без сознания с минуту был. Сейчас…

— Не про меня доклад. Что с матросом? — перебил его Иохель, превозмогая новый приступ тошноты.

— Жив, сейчас ящик уберем, достанем, — ответил боцман.

— Жгут наложили?

— Нет, мы сначала…

— Охрименко, сначала жгут, обезболить, потом доставать! — необходимость делать привычную работу придала ему сил и голос стал увереннее. — Давай, быстрее, открывай чемодан!

В мелькающем свете фонариков Иохель увидел склонившегося к нему капитана.

— Что с Вами, товарищ Гляуберзонас?

— Матроса на берег, товарищ капитан. Его надо оперировать срочно. Да и я, наверное, не смогу быть полезен какое-то время. Похоже, у меня сотрясение мозга и не знаю, что там с рукой.