Аламут, как сказал мне ассасин, вообще-то, всегда был оплотом мира. Своего рода регулятором для многих стран и народов, живущих в тех местах. Мол, истинное их предназначение — следить за порядком, а заказы так, чтобы репутацию поддерживать. Ну и не все вещи можно решить по-хорошему…

В общем, он пригласил в гости и пообещал самый радушный приём. И снова про дочерей вспомнил.

Я отказываться не стал, пусть пока не собирался в столь далёкие походы.

Но мне было любопытно взглянуть на легендарный город-крепость, послушать их предания, увидеть, как живут внутри неприступных стен обычные люди. Выращивают персики и розы, воспитывают детей. И тренируются. Вот последнее было интереснее всего. Какие-то очень хитрые теневые техники.

Когда мы добрались до места, где лежали артефакты, то уже чуть не лучшими друзьями стали. Хаамисун даже слегка смущённо извинился, что напал на меня. Решил, я хочу присвоить себе их наследие.

— Пустое, — отмахнулся я. — Но всё же стоит сначала говорить, а уж потом к прочим мерам прибегать.

— Теперь уж точно буду действовать так, — серьёзно пообещал ассасин.

Тайник уже вскрыли люди Баталова, так что с этим возиться не пришлось. В небольшой нише на стене лежала бархатная подушка, а на ней три кинжала. Рядом стояла картина, которой князь прикрыл доступ.

— Чем вам помочь? — спросил я у наёмника, рассматривающего оружие словно ребёнок новогоднюю ёлку.

Несмотря на то что он собирался уничтожить эти вещи, такая долгая погоня не могла не наложить отпечаток. Да и работа была хороша. Тончайшая сталь, будто чуть светящаяся в темноте, резные рукояти, на каждой россыпь драгоценных камней.

— Прикройте защитной сетью, с остальным я сам справлюсь, — ответил Хаамисун, налюбовавшись артефактами.

Он склонился над кинжалами и что-то прошептал. Кажется, прощался.

Я быстро соорудил сферу, благо недавно занимался подобным. Второй раз это уже не заняло столько времени и сил. В памяти зафиксировались все сложные моменты, так что я просто извлёк их, как инструкции.

Вообще, память для артефактора была главным инструментом. Под рукой может не оказаться бумаг, где записаны схемы и ключевые моменты. А чем больше занимаешься этим ремеслом, тем больше накапливается материала. И всё это может пригодиться.

Так что тренировка памяти была чуть ли не основой обучения артефакторике.

Многие использовали эликсиры либо пользовались услугами менталиста для наполнения специального накопителя. Но учитель сразу мне строго запретил и то и другое. Заставлял учить стихи, языки, играть в шахматы, го и прочие игры, способствующие умственной деятельности.

Я не раз потом в жизни благодарил его за такой жёсткий и консервативный подход. Это меня научило рассчитывать лишь на себя, что спасло жизнь раза три точно.

К тому же это помогало быстрее соображать и принимать решения в критических ситуациях. Будто замедляло время, чтобы взвесить варианты. Не всегда, конечно, но польза была несомненная. Вот и сейчас нужное мгновенно появилось перед глазами, и я обеспечил защиту так скоро, что ассасин удивился.

— У меня с собой артефакт, — схитрил я.

А то вспомнит и про дочерей всей родни и соседей. В их края десяток жён считался нормальным, если мужчина мог позволить содержать их. Одна жена была редкостью и то чаще всего по причине «неправильности», то есть однолюбия. Похоже, как в случае Хаамисуна, кстати.

Объяснение его устроило, и больше он не отвлекался.

Ассасин аккуратно положил руку на один из кинжалов, закрыл глаза и запел. Древний язык был невероятно красив и будто создан для таких вот песен. Тягуче-печальных и вместе с тем наполненных страстью. Часть слов я понял. Что-то о долгой дороге, верной службе и заслуженном отдыхе.

Первый раз я видел, как магия слова используется таким способом. Магические потоки словно танцевали, сплетаясь в такт речевой мелодии.

И артефакт начал таять, отдавая по крупице силы в этот танец.

Как восточный заклинатель змей, ассасин завораживал смертельную магию кинжала, одновременно разрушая его.

Связующая нить, уходящая в теневой мир, тоже растаяла, а не оборвалась. Металл острия потемнел, за ним и рукоять. А затем оружие превратилось в мириады светящихся точек, которые плавно погасли.

— Невероятно, — не удержался я от комментария.

— Песнь прощения, — объяснил наёмник. — В Аламуте нет казней, ваша светлость. Лишь прощение.

Я кивнул, умолкая. У каждого своё видение милосердия. Услышь я это название раньше, подумал бы о том, какая наверняка красивая традиция. Но всё же. Спеть своим врагам о прощении — звучит.

С остальными кинжалами он проделал всё то же самое, но я всё равно внимательно следил за его действиями.

Уловил лишь то, что каждый из камней был носителем аспекта. Основа артефакта — тёмная магия, но и прочая была. Универсальное оружие, способное пробиться через любую защиту. Как я слышал, даже сквозь стены.

После того как всё было закончено, Хаамисун склонил голову и замолчал на минуту. Затем встряхнул головой и повернулся ко мне:

— Благодарю вас. За всё. Мой народ обязан вам и долг отдадим.

Я чуть было не сказал, что не стоит. Но вовремя опомнился. Не стоит обесценивать чужую благодарность, что бы сам ни считал. Пусть ассасинов в должниках иметь я не очень хотел, но они очень далеко. Уйдёт этот, и снова о них все позабудут.

Придётся сказать Баталову, что артефакты самоуничтожились.

Скорее всего, менталист не поверит, но в каком-то роде так и было. Ассасин намекнул, что и прочие они уничтожат, но верилось с трудом. Уж парочку оставят, на всякий случай.

О том, что в императорском хранилище есть ещё, я умолчал. Те, похоже, лежали там уже очень давно и вряд ли были украдены. По крайней мере, Хаамисун откланялся, сообщив, что рад наконец отправиться домой.

Прощались мы у ворот. Наёмник пожал мне руку, напомнил о приглашении в гости и исчез. Просто растворился в ночи, словно и не было его. История с неуловимыми ассасинами была закончена. Когда-нибудь я навещу их, но это будет нескоро.

Я пошёл будить стражу. По пути придумал и удобное объяснение: при самоуничтожении артефактов высвободилась тёмная сила, которая их и вырубила. Выдавать Хаамисуна я не хотел. Да и вряд ли мне кто поверит. Эта версия для главы тайной канцелярии будет более невероятная, чем придуманная мной.

В голове крутилась «песнь прощения». Слова, пусть по большей части ме непонятные, плотно засели в памяти. Лишь последнюю фразу я смог перевести в точности.

Кто умирал, тот знает, что живёт *.

Прежде чем уйти, я проверил дом. И не зря — один из тайников не нашли. Аналогичная ниша была спрятана в ванной комнате, и хранились там вещи не менее опасные, чем оружие ассасинов. Тёмные амулеты, склянки с ядами и дряхлый свиток с какими-то закорючками. Вот и славно, теперь Роман Степанович не так будет на меня гневаться.

Находки опечатали и сразу же куда-то отправили.

Я же поехал в сокровищницу. В дороге размышлял о том ловком воре, что сумел совершить невозможное — ограбить неприступный Аламут. Вот не верилось мне, что это был князь Житновский. Да, менталистом он был могущественным. Но этого маловато.

Не нравилось мне это. Методы напоминали одних неприятных людей, которые погибли три столетия назад. Не могли не погибнуть…

Столица спала, а Новая Голландия была закрыта. Пройдя тенями, я проник внутрь. В сумрачном мире было спокойно, фантомы куда-то разбрелись. Надо будет потом всё же отыскать их и побеседовать. Ну или попытаться хотя бы. А то горазд раздавать такие советы, самому стоит им следовать.

Голем встретил меня, выскочив откуда-то из тёмного угла.

На голове создания была внушительная вмятина и следы чего-то горелого.

— Террамор, ты в порядке? — забеспокоился я.

Как бы своим вмешательством я не спровоцировал побои. Непослушание, безусловно, не повод для подобного, но всё же моя вина в том тоже была.