Это помогает. Немного.

Достаю телефон. Просто чтобы не смотреть ни на кого. Открываю почту. Надо бы проверить бронь в отеле. Сотня непрочитанных: спам, рассылки, уведомления. Листаю в поисках нужного письма.

И застываю.

«Лаборатория. Результаты ДНК-теста готовы».

У меня сердце пропускает удар. Я сдавал этот тест неделю назад, чтобы узнать наконец-то правду. Время пришло. Забыл уже, честно, про него. Столько всего навалилось – матч, тренировки, Маша, её мама в клинике, день рождение, мои родители…

Я выкинул это из головы. Решил, что буду думать, когда придёт ответ. И вот он пришёл.

Палец зависает над экраном.

Надо нажать. Конечно, надо. Но может стоит немного повременить? Посмотреть, например, завтра на трезвую голову? Или после каникул, чтобы не портить себе настроение, если, конечно, там то, чего я не хочу видеть… А может никогда не заглядывать, остаться в блаженном неведении?

Чёрт.

Я пытаюсь сам себя обмануть.

Я же не трус. Я справлюсь. С любой правдой справлюсь.

Фрост, ты не тряпка.

Жму.

Загрузка. Секунда. Две. Текст.

«Вероятность отцовства: 99.9%. Ледов Максим Дмитриевич является биологическим отцом ребёнка Жуковой Екатерины Ивановны».

– Твою мать, – выдыхаю я.

Перечитываю снова и снова. Снова, блядь, и снова.

Но надпись не исчезает. Она висит передо мной приговором всему.

Я закрываю глаза. Прижимаюсь затылком к стене и пытаюсь дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не помогает. Удавка затянулась так, что теперь вариантов нет.

Я отец. У меня будет ребёнок. От Кати, с которой мы пару раз развлекались без всяких обязательств. Просто рандомная девушка, которая хотела просто так же весело провести время. Просто та, которая мне даже не нравилась толком.

И этот ребёнок… Это ведь не просто строчка в тесте, не просто проблема. Это живой человек, который будет зависеть от меня.

– Макс! – слышу я голос, самый любимый в мире. – Ты чего такой бледный?

Открываю глаза. Маша стоит рядом. Смотрит на меня с беспокойством. Такая нежная, любимая, самая-самая, такая моя…

И в этот момент меня накрывает новое, леденящее душу, осознание.

Она же меня бросит.

Конечно бросит. Какая девушка захочет быть с парнем, у которого будет ребёнок от другой? Кто захочет влезать в этот ад? У неё в своей жизни вагон проблем: мать, учёба, работа. А тут я с таким подарком.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё разваливается на куски. Потому что я люблю её, до одури люблю. Намного сильнее, чем думал. Сильнее, чем всё остальное. Сильнее, чем себя.

– Макс? – она садится рядом, берёт мою руку. – Что случилось? Скажи мне.

Я смотрю на неё и понимаю, что сейчас, в эту секунду, моя жизнь делится на «до» и «после». И «после» будет таким пиздецом, что даже страшно представить.

Пробил дно отстойности. Вот она яма, в которую я только что рухнул. И выбраться из этой бездны без неё – невозможно. Но с ней – нечестно.

Я должен сказать. Должен.

Но не сейчас.

Я убираю телефон в карман. Смотрю на неё и выдавливаю улыбку. Самую фальшивую в своей жизни.

– Всё нормально, киса. Просто устал. Очень устал.

Что-то не так. С Максом явно происходит какая-то ерунда, а он мне не говорит, в чём дело. Но я же чувствую. И это никак не связано с матчем. Интуиция кричит мне, что творится неладное, но я не могу понять, что.

Мы заходим в квартиру. Макс молчал всю дорогу, даже в лифте не прикоснулся ко мне, хотя обычно не может удержаться, чтобы не прижать где-нибудь в углу. Я бы рада списать это на усталость, на этот дурацкий матч, на всеобщее депрессивное состояние... Но нет. Это другое.

В прихожей я скидываю кроссовки и подхожу к нему. Он стоит, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Такой красивый. И такой… потерянный.

– Макс, – тянусь к нему, обвиваю руками его шею, прижимаюсь всем телом. – Иди сюда. Я соскучилась.

Обычно он подхватывает меня сразу, отвечает на поцелуй, прижимает к стене. А сейчас… он просто стоит. Не двигается. Руки висят вдоль тела. Он не тянется ко мне. Будто не хочет. Мой Максим и не хочет.

Что за ерунда творится?

Я целую его в губы. Мягко, нежно. Никакой реакции. Не отвечает мне.

– Макс? – отстраняюсь, заглядываю в его лицо. – Ты чего?

Он открывает наконец-то глаза. Смотрит на меня как-то странно. Я бы могла подумать, что он выпил лишнего… Я же видела, что он опрокидывал в себя рюмку за рюмкой, но у него вполне осмысленный взгляд.

Страдающий.

Чёрт.

Чувствую, как по телу расползаются неприятные мурашки.

– Маша, – хрипло произносит Макс. – Нам надо поговорить.

У меня внутри всё холодеет ещё больше. Эти слова никогда не предвещают ничего хорошего. Проклятье. Я рефлекторно отступаю на шаг и скрещиваю руки на груди, будто это может защитить.

– Давай поговорим, – киваю. – Я слушаю.

Он проводит рукой по лицу, взъерошивает волосы. Смотрит в сторону, потом снова на меня. Молчит. Слишком долго.

Боже… Он же не собирается меня бросать? Что, блин, успело случиться? Нашёл другую? Когда?! Решил переехать? Улетает в другую часть мира? Нашёл работу где-то заграницей? Родители сказали, что я ему не подхожу?

Мозг со скрипом анализирует, но ничего в голову адекватного не приходит. Я просто уже на грани натуральной паники.

– Я хотел подождать, – наконец выдавливает он. – Хотел промолчать, пока не пойму, как быть. Но не могу. Мне так хреново, что я держу тебя в неведении. Не могу оттягивать неизбежное.

Сердце пропускает удар.

Что за неизбежное? Что случилось?

– Макс, ты меня пугаешь, – шепчу я. – Говори уже.

Он достаёт телефон. Что-то ищет. Протягивает мне.

Я бросаю взгляд на экран. Медицинский отчёт. ДНК-тест. Цифры, проценты, слова, которые не хотят складываться в предложения. Но я читаю, перечитываю, и медленно осознаю. Всё становится так ясно, что тошнота подкатывает к горлу.

– Что это? – шепчу я, хотя уже понимаю.

Сердце падает в пятки. Вот и ответ.

– Ребёнок Кати, – говорит Макс хрипло. – Я отец. Я не хотел в это верить, но тест… он готов. Я знал, что это возможно, но надеялся… просто так надеялся… в общем, не важно. Это я. Папаша.

Я смотрю на него, на этот телефон, на эти цифры, и в голове – белый шум. Ни одной мысли. Только пустота и гул. Мозг не думает, не анализирует, не подсказывает, как быть дальше. Что сказать, что сделать.

Зато тело реагирует. Сначала ком в горле, потом жжение в глазах, потом слёзы. Тёплые, противные, предательские.

Я отворачиваюсь, вытираю щёки ладонями. Не хочу, чтобы он видел, как мне больно. Не хочу, чтобы он думал, что я слабая.

– Маша… – растерянно тянет он. – Мне надо знать... Что… что ты скажешь на всё это, киса? Ты же знаешь… Я люблю тебя. Но… я пойму, если ты...

Замолкает. Ему сложно договорить. И я понимаю, какое решение он ждёт от меня.

Останусь я с ним или нет.

Я стою спиной к нему и пытаюсь собрать мысли в кучу. Ребёнок. От Кати. У Макса будет ребёнок. Он станет отцом. Отцом чужого ребёнка. Как жить с этим? Как, чёрт возьми, в девятнадцать лет принять, что у любимого ребёнок от другой?

Я тяжело вздыхаю, воздуха не хватает, не могу надышаться. Но я не могу оставлять его в неведении. Я понимаю. Ему сейчас очень хреново. Даже хуже, чем мне.

Поворачиваюсь к нему. Смотрю на то, как он стоит, навалившись телом на стену. Вижу в его глазах такую боль, такую безнадёжность, что моё сердце разрывается на части.

– Знаешь, Макс, – выдыхаю я. – Теперь у тебя появился недостаток.

Он смотрит на меня непонимающе, нахмурившись.

– Что?

Я подхожу ближе. Вытираю последние слёзы и… улыбаюсь. Сама не верю, что могу улыбаться, но могу. Потому что вдруг понимаю кое-что очень важное.

– Ты всегда был слишком хорош, чтобы быть правдой, – говорю я, заглядывая ему в лицо. – Понимаешь? Идеальный парень. Красивый, умный, заботливый, с деньгами, с тачкой, с друзьями. Я уже думала, что попала в сказку. Что таких не бывает. А вот, – я касаюсь рукой его груди. Под ладонью бешено колотится его сердце, – появилось хоть что-то, что делает тебя человеком.