Вот и всё. Мой временный рай кончился. Открылась дверь, и в него ворвалось всё, от чего я бежала.

Тётя проходит мимо нас, и через секунду хлопает входная дверь.

В квартире воцаряется гробовая тишина.

Я не могу больше держаться. Я отнимаю свою руку у Максима, отворачиваюсь к стене, и меня срывает окончательно. Горькие слёзы льются потоком, смешиваясь с сегодняшним стыдом и старым, никогда не заживавшим страхом.

– Эй… Эй, киса…

Максим подходит сзади, и его руки осторожно ложатся мне на плечи. Его тепло меня немного успокаивает. Но сквозь начинающуюся истерику я понимаю, что должна всё объяснить. Он заслуживает знать правду.

– Моя мама… она не просто «странная», Макс… Это секта… Эти люди… они заставляли её отдавать все деньги… а меня… они пытались заставить меня молиться какому-то камню… Я боялась засыпать в том доме… Боялась, что проснусь, а они… а они…

Я оборачиваюсь к нему, растираю слёзы. Вижу его серьёзный взгляд на меня, отчего только ещё хуже становится.

– Я сбежала. Я не могла её вытащить, она не слушала… Она сказала, что я – «тёмная душа», если отказываюсь жить по их правилам… Я просто сбежала. И не звоню ей. Потому что если услышу её голос… я снова почувствую тот запах их благовоний и этот ужас… А теперь она больна, и я… я…

Я глотаю воздух, задыхаясь.

– Вот кто я на самом деле, Максим. Девушка с кучей долгов и с мамой, которая молится камню. Я тебе не говорила… потому что знала… это же… отстой какой-то. Если ты меня бросишь сейчас… я пойму. Ты же не на это подписывался, когда приставал к «симпатичной соседушке»…

Я жду. Жду, когда он отступит от меня. Жду ледяного молчания, вежливых слов, шагов к двери. Я, кажется, была готова к этому с самого начала. Знала, что у нас всё ненадолго. Что стоит только раскрыться, как всё полетит к чёрту.

Но он не убегает, он просто прижимает меня к груди. Крепко.

– Дурочка, – шепчет он мне на ухо без тени насмешки или отвращения. – С каких это пор мы родителей выбираем?

Я замираю, всхлипывая ему в футболку.

– Мой отец считает, что главное в жизни – это связи и статус, и что моё хобби – это «не мужское дело». Моя мать с ним согласна. Они хотели юриста, они его получили. Они не знают, что половину их «связей» я уже взломал и знаю, на чём они держатся. Мы все из какого-то дерьма, Маш. Просто кто-то маскирует его дорогим парфюмом, а кто-то… молится на камень.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Его серо-голубые глаза смотрят на меня серьёзно, с теплотой.

– Ты сбежала. Ты выжила. Ты учишься и работаешь, даже если это адская работа. И ты нашла меня, – в его голосе прорывается самоуверенная усмешка. – По-моему, ты чертовски сильная. И ты – моя. Со всеми долгами, твоей тётей, мамой и её сектой. Поняла?

Я киваю. Не до конца верю в то, что он произносит, но внутри всё сжимается. Его не напугала моя странная семейка, он… блин, он ещё лучше, чем я думала. Как? Как так вышло, что такой шикарный парень вообще обратил на меня внимание?

– А теперь, – говорит он, вытирая большими пальцами мои щёки, – мы идём умываться. Потом завтракать. Потом ты позвонишь своей тёте и скажешь, что вечером ты будешь спать не в её гостиной. У меня, например, отличная кровать. А потом… потом мы подумаем, как быть с твоей мамой. Вместе, киса. Договорились?

Он говорит это так просто, так буднично, как будто предлагает починить кран, а не разгребать последствия многолетнего кошмара. Просто не верится.

Я снова киваю, уже почти улыбаясь сквозь слёзы.

– Договорились.

Я ставлю последнюю коробку с книгами в углу гостиной. Внутри что-то странное творится. Что-то на грани… торжественности. Вот и всё. Больше ничто не связывает меня с квартирой тёти Лены. Перенесла наконец-то остатки вещей.

Отряхиваю руки от пыли и оглядываюсь.

Квартира Максима больше не стерильная крепость. На полке рядом с его «железом» стоит моя кривая керамическая кружка, которую я слепила на первом курсе. На спинке его компьютерного кресла висит мой розовый кардиган. На холодильнике – магнитик с котиком, который мне когда-то подарила Крис.

Теперь я живу здесь. По-настоящему. Вот уже целую неделю.

Каждый вечер мы готовим ужин вместе. Он делает всё строго по рецепту, я же отвечаю за соусы, которые всегда получаются либо слишком острыми, либо слишком солёными. Креативный подход, блин. Он только хмыкает, но всё доедает.

Мы спорим, что смотреть, и в итоге включаем какую-нибудь глупую комедию, которую он якобы ненавидит, но всегда знает, что будет в следующей сцене. Ночью я просыпаюсь от того, что он притягивает меня к себе во сне, даже не открывая глаз. Или я притягиваю его. Уже не разберёшь.

Мы просто два магнита. И это шикарно. Это тот самый покой и счастье, о которых я даже не мечтала.

В моём-то плане было всего несколько пунктов, которых я думала, будет достаточно для жизни. И удивительным образом они все вместились в Максиме. Ну и ещё сверху бонусом – он красавчик.

Я будто в лотерею выиграла. А всего-то для этого нужно было затопить соседа.

Единственное, что омрачает моё безразмерное счастье, это… мысли о маме. Она там, среди этих ненормальных, верит в какую-то ерунду. Раньше бы я не полезла, боясь, что мне так присядут на уши, что я не смогу отбиться. Но сейчас… я ведь уже не одна.

Мама ведь до расставания с папой была нормальной. Рассказывала мне сказки, пекла блины, шутила. Вытирала мне слёзы, лечила, слушала. Это же мама.

Та, которая сейчас, наверное, сидит одна в своей квартире с гулом пустоты и запахом больничных трав. Простуда прошла, как сказала тётя Лена. А что осталось? Меня в её жизни нет. И это меня напрягает.

Я смотрю на Максима.

Он сидит на полу, собирает какой-то новый девайс, весь сосредоточенный, с маленькой отверткой в зубах. Луч солнца падает на его светлые волосы. Внутри всё сжимается от нежности к нему.

Я подхожу и сажусь на пол рядом с ним, прислоняясь спиной к его ноге. Он достаёт отвертку изо рта.

– Что, киса? Заскучала без внимания? – спрашивает он, проводя тыльной стороной ладони по моей щеке.

Я ловлю его руку и прижимаю к своему лицу, закрывая глаза. Вдыхаю его запах. Сейчас помимо его привычного парфюма присутствуют металлические нотки. От его занятия с железками, в которых я вообще ничего не понимаю.

– Нет. Я думала…

Я чувствую спиной, как он замирает. Открываю глаза и вижу, как он откладывает плату в сторону. Переводит всё внимание на меня.

– Говори. Что случилось?

Я смотрю прямо на него. На его спокойное, внимательное лицо. На человека, который видел меня в истерике, в панике, в слезах и всё равно остался со мной. Кажется, я могу доверить ему всё, что угодно.

Между нами больше нет никаких секретов.

– Я думала о маме, – тихо признаюсь я. – Я с ней давно не виделась, а она болела только что. И может… скучает без меня, переживает. Находится в этом безумии, что её окружает. И может…

Я делаю паузу, набираю воздух в лёгкие, чтобы выдохнуть самое главное, самое страшное предложение.

– Давай… давай поедем? Вместе. Не для того, чтобы что-то там выяснять или ругаться. Просто… посмотреть. Я… я не могу сделать это одна. Но с тобой… С тобой я могу всё.

Я жду. Жду его рациональных доводов, его холодного анализа, что это плохая идея, что мы ничего не изменим, что это опасно, в конце концов. Он же Максим Ледов. Он ненавидит хаос и непредсказуемость. А что может быть более хаотичным и непредсказуемым, чем эта поездка?

Максим молчит несколько секунд, его взгляд скользит по моему лицу. Потом он кладёт отвертку в коробку с инструментами. Аккуратно. Медленно.

– Ладно, – говорит он наконец.

Я моргаю. Что? Серьёзно?

– Ладно?

– Ладно, – повторяет он и притягивает меня, сажая к себе на колени. Мои ноги обвивают его бёдра. – Соберём тревожный чемоданчик. Огнетушитель, перцовый баллончик, рации. И поедем в субботу утром. Чтобы к вечеру вернуться.