— А вы?

— Я буду свидетельствовать.

Марина посмотрела на нее пристально.

— Против Мариуса?

— Против Мариуса. Против Селесты. И против себя.

В комнате стало тихо.

Даже Ферн у окна не проворчал.

— Почему я должна верить? — спросила Марина.

— Не должны.

— Тогда зачем?

Ровена сняла с запястья серебряный браслет и положила его на столик у кровати.

— Это браслет внутренней власти дома. Я носила его с тех пор, как умерла старая леди Дрейкхолд. Он открывает кладовые, счета, распоряжения слуг, внутренние печати, старшие комнаты и семейный зал.

Марина смотрела на браслет.

— Вы отдаете мне власть над домом?

— Нет. Я возвращаю ее законной леди Дрейкхолд. Той, у которой отняла.

— Ливии нет.

— Тогда той, кто говорит ее правду.

Марина не сразу коснулась браслета.

Слишком легко было бы принять дар и сделать вид, что этим все искуплено. Нет. Вина Ровены не исчезала от красивого жеста. Лиара не оживет. Ливия не вернется. Три года молчания не станут ошибкой на полях.

Но власть над домом нужна была сейчас.

Не ради гордости.

Ради Совета.

Ради доступа к счетам, слугам, печатям, комнатам и тем, кто еще прятался в углах Дрейкхолда.

Марина взяла браслет.

Серебро оказалось холодным. Но метка на руке спокойно приняла его.

Ровена закрыла глаза.

Будто именно этого боялась.

— Что? — спросила Марина.

— Он не обжег вас.

— Должен был?

— Если бы Сердце считало вас самозванкой, браслет не принял бы.

Марина посмотрела на нее внимательно.

— Вы проверяли меня?

— Да.

Вот же северная ведьма.

Марина почти улыбнулась.

— В вас все еще больше хозяйки, чем кающейся грешницы.

— Иначе я бы не выжила в этом доме.

— А Ливия?

Ровена побледнела.

— Ливия не выжила.

— Вот это и запомните перед Советом.

Старшая леди кивнула.

У двери послышались быстрые шаги.

Ферн сразу повернулся, но дверь открылась раньше, чем он успел запретить миру существовать.

Вошел Эйран.

Он был в темной боевой одежде, с перевязанным плечом, но повязка уже успела пропитаться кровью. За ним — Гарт и Орден. У архивариуса было лицо человека, который нашел одновременно клад, пожар и доказательство конца эпохи.

Эйран остановился, увидев мать у кровати и браслет в руке Марины.

Его лицо изменилось.

— Ты отдала ей власть дома?

Ровена поднялась.

— Вернула.

Между ними повисла тишина.

Эйран посмотрел на мать так, будто за последние сутки увидел ее и старше, и слабее, и страшнее, чем за всю жизнь.

— Ты знала о Ливии.

— Да.

— И о Лиаре.

Ровена закрыла глаза.

— Да.

Кай не было рядом, но его имя будто прозвучало между ними.

Эйран сделал шаг к матери.

— Почему?

Ровена выпрямилась.

— Потому что была трусливой там, где называла себя сильной.

Марина смотрела на них и не вмешивалась.

Этот разговор был не ее.

Вернее, касался ее напрямую, но должен был наконец произойти без ее толчка. Если Эйран хочет быть не просто виноватым мужем, а главой рода, ему придется услышать правду от собственной матери, а не только из уст женщины, которую он предал.

— Я должен был знать, — сказал он.

— Да.

— Кай должен был знать.

— Да.

— Ливия должна была жить.

Ровена дрогнула.

— Да.

Эйран отвернулся.

Не от слабости.

Чтобы не сорваться.

В комнате было слышно, как дождь бьет по окну.

Потом он повернулся к Марине.

— Как вы?

Она посмотрела на его раненое плечо.

— Лучше вас.

— Спорно.

Ферн тут же вмешался:

— Оба ужасны. Лорд истекает кровью, леди выглядит как человек, который спорил с древним Сердцем и проиграл отдыху. И все стоят, будто у меня лечебница для статуй.

Орден кашлянул.

— У меня сведения, которые лучше выслушать до того, как мастер Ферн начнет лечить всех принудительно.

Марина села выше.

Ферн воздел глаза к потолку.

— Конечно. Новости важнее крови.

Орден разложил на столе несколько листов.

— Я сверил запись измененной клятвы с первичной формулой и старой книгой Морвенов.

— У вас есть книга Морвенов? — спросила Ровена резко.

— Теперь есть. Она сама открылась после свидетельства Сердца. Архив, как и люди, иногда вспоминает, что боялся не того.

Марина сказала:

— Короче, мастер Орден.

— Клятву изменили в три этапа. Первый — через кровь лорда Эйрана, взятую Селестой в ночь черной трещины. Второй — через кровь Ливии у зеркала свидетельств. Третий — через внутреннюю печать дома, которую могла дать только леди Ровена или тот, кто имел доступ к ее браслету.