Я рывком открываю дверь своей комнаты и замираю… Отчим стоит у тумбочки в коридоре, торопливо шарит рукой в кармане моей куртки. Звук его возни бьёт по нервам, как наждак. Он совсем уже охренел… Я только вернулась, блин, а он уже обшаривает мои карманы…
— Что ты делаешь?! — голос срывается на крик.
Он вздрагивает, оборачивается. В глазах — ни капли смущения, только раздражение. Я и так знала, что он недоволен… Старалась лишний раз с ним не контактировать. Даже на ужин не хотела выходить, а тут такое…
— Ищу… — он запинается, ищет оправдание. — Ищу сигареты. Ты их тут прячешь?
— Мои карманы — не твоя территория! — шаг вперёд, кулаки сжимаются сами собой. — Уйди отсюда! Не трогай мою одежду!
Он выпрямляется, лицо каменеет. Знакомая маска холодной ярости. Как будто я такая дура. Он прекрасно знает, что я не курю, блин. Ублюдок.
— Не указывай мне, что делать в моём доме, — произносит медленно, чётко выговаривая каждое слово.
Внутри всё вскипает. Опять эта игра: он — хозяин положения, я — никто.
— Это не твой дом! — кричу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Этот дом мы с мамой снимали ещё до тебя!
— А теперь я здесь живу, — он делает шаг ко мне. — И буду делать то, что считаю нужным.
— Знаешь что?! Пошёл ты! Ещё раз притронешься к моим карманам, я тебя прирежу, клянусь!
В его глазах тут же вспыхивает ярость и что-то ещё более неприятное. Не верит мне? Тогда придётся проверять…
— Ещё раз пасть откроешь, дрянь, я тебя исполосую так, что ни один парнишка не посмотрит, поняла меня?! — угрожающе цедит он, заставив меня вздрогнуть.
— Мама обещала… — голос дрожит. — Она обещала, что если ты ещё раз меня тронешь, мы уйдём!
Он усмехается. Этот смех — как удар под дых.
— Обещала? — он наклоняет голову, разглядывает меня, словно насекомое. — И где она сейчас?
Оглядываюсь на дверь в гостиную. Тишина. Ни звука. Ни шага. Ни слова в мою защиту.
— Мама! — кричу в пустоту. — Ты слышишь?!
Ответа нет. Только гул в ушах и бешеный стук сердца. У нас маленький дом. Я я слышу её вошканье на кухне. Она нас прекрасно слышит… Только вот даже не выходит мне на помощь… Вообще не подаёт виду. И у меня так болит в груди из-за этого…
— Видишь? — отчим подходит ближе. — Она молчит. Потому что понимает, что я прав. Я здесь взрослый! А ты на птичьих правах! — он всё же вынимает из моего кармана деньги.
— Ты… — слова застревают в горле. — Ты не имеешь права, ублюдок!!! Отдай!
Хочу кинуться на него, но он резко вскидывает руку. Удар — резкий, хлесткий моментально обжигает мою щеку. В глазах темнеет на секунду, а потом мир становится ярким до боли. Искрящимся… И я оседаю вниз… Сердце колотится, как бешенное…
— Урод! — шепчу, сжимая кулаки. — Какая же ты сволочь…
Он смотрит на меня, будто оценивает, стоит ли продолжать. Потом разворачивается и выходит, хлопнув за собой дверью.
Я остаюсь одна. Щека горит, в груди целый ураган. Дышать трудно. Каждый вдох играет аккорды на моих и без того натянутых нервах…
А потом с кухни выглядывает мама, приоткрыв дверь. Смотрит на меня хмурым практически осунувшимся лицом. Я при этом всё ещё держусь на щёку.
Она ничего не говорит. Ни «прости», ни «мы уходим». Ни-че-го! И как я могла поверить, что станет иначе??? Как?!
Ведь я себя в безопасности тут никогда не чувствовала… С её молчаливого согласия происходили все эти побои и скандалы… Я с детства всё это слушала… Хавала. Переваривала… Какой я ещё должна была вырасти?!
Хватаю куртку, сумку. Не думаю, куда пойду... Просто нужно вырваться отсюда, пока не задохнулась в этой тишине, в этом предательском молчании матери.
Выбегаю на улицу… Холодный ветер бьёт в лицо, но не остужает. Щека пульсирует, горит, слёзы катятся вниз, но я не планирую останавливаться. Потому что у меня уже сил не хватит это терпеть… На часах, наверное, одиннадцать… Не знаю даже… Но темно очень… И только огромная луна подсвечивает мне дорогу…
И вдруг я замираю...
Напротив моего дома, у обочины, припаркована машина… До боли знакомая… А в ней Даня и его мама. Они смотрят чётко на меня...
Я застываю на месте. Время будто останавливается. Даня открывает дверь, направляется ко мне весь каменный и натянутый, но я резко разворачиваюсь и бегу… Куда угодно. Лишь бы подальше от этого взгляда, от этой жалости, от всего, что сейчас происходит…
В голове только одна мысль: «Всё рушится. Всё». Прямо у меня на глазах…
А я не знаю, что делать… Не хватало ещё, чтобы он вмешался во всё это и с ним что-то случилось…
Только вот не успеваю я свернуть за угол, как меня совершенно резко и молниеносно хватают за капюшон, дёрнув на себя и перехватив подмышками, пока я обмякаю от бессилия, уткнувшись носом с твёрдую грудную клетку…
Глава 38
Виктория Зуева
Даня бросает на меня тревожный взгляд, и я вижу, как в его глазах мгновенно вспыхивает колючая тревога.
— Стой… Стой… Ви?.. Что случилось?
Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь сдавленный всхлип. Он прижимает меня к себе, и в этот момент я чувствую, как последние остатки самообладания рассыпаются в прах.
Даня осторожно берёт меня за плечи — и тут его взгляд падает на мою щёку. Я вижу, как его лицо меняется: тревога сменяется гневом, глаза темнеют, кулаки непроизвольно сжимаются.
— Это… Это он сделал?! — его голос звучит низко, почти шёпотом, но в нём столько ярости, что мне становится страшно.
— Даня, не ходи, не надо! — я хватаю его за руку, пытаюсь удержать, но он уже разворачивается в сторону дома.
— Стой! Пожалуйста!..
Он не слушает. Я бросаюсь за ним, слыша позади торопливые шаги его мамы. Всё происходит как в кошмарном сне: дверь распахивается, Даня врывается внутрь, я — следом…
А в гостиной сидит он. Мой отчим. Развалившись на диване, очевидно, не ожидает, что возмездие придёт так скоро… Увидев нас, он приподнимает бровь, на лице — насмешливая ухмылка.
— Чего надо? — бросает он лениво, но в глазах мелькает настороженность.
Даня не отвечает. Он делает два широких шага, хватает отчима за грудки и рывком поднимает с кресла. Ткань заношенной рубашки трещит под его пальцами.
— Уже не такой смелый, как со слабой девчонкой, да, ублюдок?! — голос Дани кипит от ярости.
Первый удар приходится в скулу. Отчим вскрикивает, пытается отшатнуться, но Даня держит его железной хваткой. Второй удар — в живот. Отчим сгибается, но Даня не даёт ему упасть: одной рукой вцепляется в волосы, другой замахивается снова.
Кулак врезается в челюсть. Голова отчима дёргается, из губы брызжет кровь. Я кричу, пытаюсь дотянуться до Дани, но всё происходит слишком быстро.
— Даня! Прекрати! — голос его мамы звучит где-то позади, дрожащий, испуганный. — Сынок, прекрати, пожалуйста!..
Но он будто не слышит. В его глазах — только красная пелена гнева. Он отпускает волосы отчима, тот валится на пол, пытается отползти, но Даня наступает, поднимает его за воротник и снова бьёт — на этот раз в нос. Слышится хруст, по подбородку отчима стекает алая струйка. Как яркая краска, пачкающая коврик под их ногами…
Отчим пытается сопротивляться, но Даня сильнее, его удары точны и безжалостны. У него даже нет шанса…
И тут — как удар под дых — я вижу, как моя мама бросается к нему. Не ко мне. К нему. Обнимает, закрывает своим телом, кричит что-то про полицию, про заявления.
В этот момент что-то внутри меня обрывается. Я понимаю: она никогда меня не любила. Никогда не защищала. Всегда выбирала его.
Я же при этом… Плачу и не могу остановиться. Смотрю на лужу крови под этим ублюдком и дрожу…
— Не смотри, не смотри туда, детка… — слышу я голос мамы Дани. Она обнимает меня, прикрывает мои глаза своей рукой. — Даня, остановись! — хватается за плечо. — Остановись, прошу...
Даня замирает на мгновение, грудь ходит ходуном, кулаки всё ещё сжаты. Отчим лежит на полу, прикрывая лицо руками, хрипло дышит.
