— Да…
Тут же отрываюсь и иду оттуда до аудитории. Даже контактировать противно. Все пялятся, разумеется. Но мне вот, правда, вообще поебать…
Сажусь за стол, скинув рюкзак с плеча, достаю телефон и пишу Ви сообщение.
«Я уже по тебе скучаю реально… Не знаю, как весь день вывезу. У тебя всё норм? С мамой поговорила?».
Первую, вторую пару просто жду, когда она мне хоть что-то напишет, однако тщетно, а вот после приходит и ответ.
«Дань, я не смогу сегодня. Вообще никак. Ни на плавание, ни на ночёвку. Прости меня, пожалуйста. Мне было очень хорошо, но не получится сегодня. Надо маме помочь».
«Ладно… Может я тоже могу помочь?».
«Нет. Извини».
И честно… На этом моменте у меня возникает какое-то стрёмное и странное предчувствие… Которое не отпускает меня прямо до конца учебного дня…
Глава 24
Виктория Зуева
Когда я приезжаю в универ и бегу в инвентарку, мама сразу же видит в чём я, разумеется… О таком костюме она явно раньше не слышала… Но не это служит причиной моей паники…
А синяк у неё под глазом… Огромный и болезненный синяк… От которого у меня сразу же в горле давит здоровенный ком.
— Мама, ты что?! Что это такое… — бросаюсь к ней с расспросами, но она прячет лицо.
— Миша… — отрезает сухо. — Надеюсь, ты рада, что из-за твоих шатаний где-то он срывается на мне.
Мне так больно это слышать, потому что я уже взрослая. И вообще, он мне не родной… Он мне никто. Я ушам своим не верю. Почему я должна оправдываться…
— А я здесь причём? Мама…
— Вика, не строй из себя глупую овечку, хорошо? Ты знала, что так будет… Он предупреждал…
— И что мне теперь… Мам… Мне тоже жить с вами и ждать, когда любая его вспышка закончится вот этим?! Я не хочу так. Мне хватило того раза!
— Ты же сама его провоцируешь!
Провоцирую, блин… Как-то раз мне прилетело, потому что я вместо бухла на свою же пенсию по потере кормильца купила себе новый альбом и карандаши… А последней каплей стало, что он вытащил у меня кровные заработанные из кармана без спроса… И мне пришлось выкрасть их обратно. За это он вмазал мне по лицу, а мать смолчала, как всегда…
— Мама… — хмурюсь я, и у меня ощущение, что она в упор не понимает. Не слышит и не видит того, что происходит… Какое есть оправдание этому насилию? Ему что-то не понравилось — он ударил. Ему что-то нужно — он приказывает… И ничего ей не даёт. Только бухает как мудак и лежит на диване… Пока она вкалывает. Ещё и меня пытался отправить на работу. Сам он инвалид и получает пенсию. Её и пробухивает, считая, что работать ему совсем не нужно… Алкаш и нахлебник. — Ты бредишь… Не видишь ничего перед своими глазами! Очнись! Кого ты посадила на свою шею?!
— Ви, я не буду это обсуждать. Я взрослая, а ты ещё ничего не смыслишь в жизни… Просто знай, что это на твоей совести, — огрызается она, когда я беру тряпку с ведром и в очередной раз смотрю на неё, вздыхая. Нет, это не лечится…
— Нет, мама, не на моей! Даже тётя Зоя видит во что превратилась твоя жизнь!
— Что?! Ты с Зойкой меня обсуждала?! Ты что у нее ночуешь, Вика! Ты знаешь, что она пыталась у меня Мишу увести, дрянь такая?!
Туши свет… Господи… Он ей совсем мозги промыл. У тёти Зои своя жизнь. Свой мужчина — нормальный, кстати. И не нужен ей этот уродец, в котором синьки уже больше, чем крови…
— Что ему от меня нужно? Деньги?
— Ну ты могла бы помочь с ними, разумеется… — осматривает она мой костюм. — Это откуда взяла? Купила что ли?
— Знакомый дал, а что? Продать для вас и принести деньги Мише?!
— Ви, не испытывай моё терпение. Я пошла работать, — психует она и направляется мыть коридор, а у меня из глаз вытекает еле заметная слезинка… Я не понимаю, почему некоторые родители такие как Милана Андреевна, а некоторые такие, как мои… Что я сделала не так? И что же мне теперь… Ехать туда, где каждый мой вечер заканчивается кошмарами? Но и бросить маму в такой ситуации, словно мне вообще плевать на случившееся я не могу…
— Ладно, мама… Я приду сегодня… С тобой домой поеду, — говорю ей, нагоняя её с ведром, и она кивает.
— Правильное решение, дочка… Хватит тебе уже неизвестно где шататься… Дом есть дом…
Я хмурюсь, потому что для меня это не дом вовсе… Для меня Данин дом больше мой дом, если честно… И только я хочу приступить к помощи маме, как мне приходит от него сообщение, словно он меня чувствует… Хотя чему я удивляюсь.
«Я уже по тебе скучаю реально… Не знаю, как весь день вывезу. У тебя всё норм? С мамой поговорила?».
Сразу не отвечаю… Только после того, как убегаю оттуда на подработку. Потому что и мама заметит, что с кем-то переписываюсь, и Даня может найти меня и начать расспрашивать…
Уже там среди художников и кучи людей, пишу ему ответ…
«Дань, я не смогу сегодня. Вообще никак. Ни на плавание, ни на ночёвку. Прости меня, пожалуйста. Мне было очень хорошо, но не получится сегодня. Надо маме помочь».
«Ладно… Может я тоже могу помочь?».
«Нет. Извини»…
Если бы только можно было описать, что я при этом чувствую… Мне хотелось и в бассейн с ним, и ночь у него. Мне всего этого хотелось, но…
Я, честное слово, не готова просто рассказать маме и окончательно уйти, потому что она сочтёт это за предательство… Да и я должна хоть что-то из себя представлять. Не могу же я просто повиснуть на его горбу, как Миша виснет на мамином… Это неправильно…
В костюме тепло… И так приятно. Он мягкий, красивый… Я чувствую, как он обволакивает меня и согревает. А ещё чувствую, что отдан он с любовью… Как и выбран тоже…
Сижу на тротуаре под широко раскинутыми ветвями деревьев, карандаши и блокнот мои постоянные спутники. Вдыхаю свежий воздух, возвращаясь мыслями к Дане, пока рисую…
Люди проходят мимо, кто-то спешит на работу, кто-то идет медленнее, задумавшись. Я наблюдаю, их движение, выражения лиц, жесты. Вдохновляюсь их случайными мгновениями, пытаюсь запечатлеть эти короткие штрихи в своей голове и на бумаге.
Сначала быстро накидываю наброски — лица, силуэты, отражения. Глубоко вдыхая, я растворяюсь в этом процессе, будто сама становлюсь частью улицы — её дикого ритма и жизни. Пусть прохожие и не замечают, что я рисую их, — для меня каждая фигурка, каждое движение часть какой-то истории, которую я создаю прямо здесь, на глазах у города.
Вдохновленная шумом и движением, забываю о времени. Для меня это момент свободы, когда я могу выразить себя через свои штрихи, оставляя свою маленькую незаметную запись в этом бесконечном движущемся мире.
Кто-то благодарит деньгами за переданные рисунки, кто-то просто кривовато улыбается и мотает головой, мол «мне не надо». У каждого свои предпочтения. А потом я замираю на очередном листке, и сама не понимаю, как успела нарисовать его глаза… Его взгляд, который запомнила тогда… Любовь, близость, страсть… Всё в нём одном…
Когда я думаю о Дане всё внутри меня трепещет и волнуется…
Однако, когда стрелка часов переваливает за пять мне пора возвращаться обратно… Как бы мне этого ни хотелось…
Проходя через стадион, как обычно, не наблюдаю его там, думая о том, что он вероятнее всего уже ушёл… Однако, когда я прихожу за мамой, чтобы вместе направиться домой, я с ужасом для себя осознаю, что она здесь не одна… Слышу два голоса… Один мамин, другой — до боли знакомый, мужской… Толкаю дверь и вижу Даню, стоящего напротив и разговаривающего с ней, очевидно, обо мне…
У меня сжимается сердце… И дышать становится ещё тяжелее…
Глава 25
Даниил Яровой
Сразу после лекций я решаюсь найти её маму… Хоть и понимаю, что это может показаться с моей стороны наглостью. Но предчувствие не покидает. Не просто так же она всё это написала… Даже если действительно должна помочь матери… То я не могу оставаться в стороне…
Когда захожу в то самое помещение, слышу приглушенные всхлипывания. Кто-то шмыгает носом, а потом вдруг звучит женский голос.
