— Всё нормально?
— Да… Охуенно просто. Продолжай…
— Ты мне снился…
— Ты мне тоже… Бляяяя… — чувствую, что она творит и отбрасываю одеяло в сторону, столкнувшись с её глазами. Не просто сейчас потрясающе. Я в каком-то экстазе. Ещё никогда такого не испытывал… Просыпаться от минета — пушка, я Вам скажу. Даже более чем… Особенно от любимой девушки…
Любимой…
Её губы плотно сжимаются и выводят меня на какой-то животный уровень. Дрожу. Блядь, я дрожу от того, что мне сосут. Это впервые…
— Ви… — вырывается у меня, но она не даёт договорить.
— Хочу, — шепчет, глядя мне в глаза. — Просто хочу…
И снова её губы тёплые, мягкие, жадные. Язык скользит по головке. Вряд ли она этому училась. Инстинктивно делает. Я впиваюсь пальцами в простыню, пытаясь удержать себя в реальности, но всё вокруг растворяется. Остаются только её прикосновения, её дыхание, её тихий, прерывистый шёпот:
— Ты такой… вкусный. Такой горячий. Такой мой… — помогает себе ладонью.
Каждое её движение заставляет каменеть. Я чувствую, как напряжение внутри растёт, как каждая клеточка тела отзывается на её прикосновения. Хочу сказать что-то, но слова застревают в горле. Всё, что я могу тихо стонать, ловить моменты, когда её взгляд встречается с моим, и тонуть в этой бездне желания.
— Ви, я… — пытаюсь выговорить, но она снова прерывает меня.
— Не надо, — шепчет, не отрываясь от меня. — Просто чувствуй…
И я чувствую. Всё. До последней капли. До последнего вздоха. До того момента, когда мир взрывается перед глазами, а тело содрогается в волнах наслаждения… Я выдыхаю её имя, как самое важное слово на свете. Сжимаю волосы сильнее… Массирую кончиками пальцев голову… Понимаю, что кончил ей в глотку… А она приняла. Без каких-либо вопросов и сожалений…
Мне даже как-то неловко, что утро началось вот так… Что она только мне доставила удовольствие…
Когда всё заканчивается, я лежу, пытаясь отдышаться… Ви приподнимается, смотрит на меня с улыбкой, от которой сердце делает кульбит. Я тянусь к ней, хочу обнять, прижать к себе, сказать, как сильно люблю её и возможно снова трахнуть, но не успеваю…
— Дети, вы завтракать будете? — раздаётся из-за двери мамин голос, обламывающий мне признание. — Я блинчики испекла…
Ви мгновенно краснеет, прячет лицо у меня на груди. Я смеюсь и целую её в макушку.
— Да, мам, будем! — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она извиняется и уходит. А мы с Ви переглядываемся и смеёмся. Неловкость тает, остаётся только тепло и какая-то удивительная лёгкость. Я на маму всё равно не могу злиться. Не способен в принципе…
— Как-то неловко вышло, да? — спрашивают у меня огромные светло-зелёные глаза на половину лица…
— Вышло охуенно, по-моему…
— Я не про это, Яровой!
Я гогочу, а она ещё сильнее смущается…
Мы встаём, идём в ванную. Ви чистит зубы у раковины, умывается, а я наблюдаю за ней со стороны, замерев со щёткой в руке. Как она морщит нос, когда на него попадает вода, как откидывает волосы назад, как улыбается своему отражению. Хочу запомнить каждую мелочь в ней… Потому что это так бесконечно красиво.
На кухне уже пахнет блинами и свежесваренным кофе. Мама суетится у плиты, папа, как всегда, стоит сзади и обнимает её… Когда мы входим, оба поднимают глаза. Мама улыбается, отец тут же отрывается от неё, чтобы сильно перед нами не палиться… Ага… Будто я не понимаю, что у них сейчас самый разгар начался…
— Садитесь, — говорит мама, ставя на стол тарелку с блинами. — Ви, ты как, нормально?
Ви кивает, бормочет что-то невнятное… Я кладу руку ей на колено под столом, слегка сжимаю. Она смотрит на меня, и в её глазах читается благодарность.
Мы завтракаем в уютной тишине, изредка перебрасываясь фразами. Мама рассказывает о планах на день, батя вставляет свои шутки. Ви постепенно расслабляется, даже смеётся над папиными рофлами.
— Было здорово, да? Вчера за ужином…
— Мне всё очень понравилось… Спасибо Вам… Мама Милана, — шепчет она, отчего у меня в грудь словно осколочное влетает. Пиздец… Я реально вижу глаза своей матери, готовые прямо сейчас разрыдаться… А про глаза Ви и говорить не стану… Самого всего потряхивает… Вот именно, что так должно быть… Моя мама всегда такой была и будет. Прекрасной, самой лучшей. Для всех.
После завтрака я веду Ви обратно в свою комнату.
— Можешь оставаться сколько хочешь, — говорю, глядя ей в глаза. — Я поговорил с родителями… Всё в порядке.
Она краснеет. Молчит... Подходит к холсту, который я подарил ей, и берёт в руки кисть.
— Хочу нарисовать что-то… для тебя, — шепчет взволнованно.
Я сажусь в кресло, наблюдаю за ней, но она улыбается и отворачивает холст.
— Это должен быть сюрприз…
— Ладно… Мне всё равно пора, малышка… — говорю, поцеловав её в макушку. — Это моя карта, если что… — кладу её на стол и уже сталкиваюсь с её недовольным взглядом. — Только не начинай… На всякий случай просто… Вдруг что-то понадобится… Пинкод 1717.
Она так смотрит на меня, вздыхает и мотает головой.
— Иди уже, Яровой…
— Вернусь вечером. Не скучай.
Она кивает, а затем прилипает к холсту. Я спускаюсь вниз, говорю маме, что Ви рисует, и она улыбается.
— Здорово… Позову её попозже на обед… И покажу кое-что… Пока, солнышко…
Целую маму, обнимаю и выхожу из дома, но образ Ви остаётся со мной… Этот день только начался, а я уже знаю, что у меня в планах…
Первым делом я пойду к ректору… Мне точно есть, что обсудить и о чём с ним договориться…
Глава 30
Виктория Зуева
Солнечные лучи пробиваются сквозь щель в шторах, рассыпаются по полу ровными симметричными полосами. Я сижу на стуле в комнате Дани, поджав под себя ноги, и всматриваюсь в холст, который уже принялась наполнять красками… Он уехал в универ, а я осталась… Для меня это дикость какая-то, но… Мне здесь очень спокойно… Особенно вспоминать, что мы с ним делали и как мы это делали… Не знаю почему, но именно эта любовь между нами и кажется мне такой важной и особенной.
Кисть легко скользит по холсту, оставляет очередной мазок, глубокий синий, почти чёрный, как бездна океана… Начинаю набрасывать волны, пытаюсь передать их мощь и грацию. Вспоминаю, как Даня рассказывал о тренировках, о том, как чувствует воду, как она обнимает его во время заплыва. Как всё остальное перестаёт иметь значение. Вот и у меня так же…
Время словно останавливается. Я погружаюсь в процесс, забываю обо всём: о ссоре с мамой, о неопределённости будущего, о том, что пока не знаю, где буду жить дальше… Только я, холст и краски. Только движение кисти, смешивающиеся цвета, рождающиеся образы. Здесь рисовать намного прекраснее, чем на улице… Потому что нет ветра, нет отвлекающих факторов… Тут тепло и сухо… Так непривычно для меня, если честно…
И вдруг в дверь тихо стучат…
— Ви, ты здесь? — раздаётся мягкий голос мамы Дани.
Я вздрагиваю, отрываясь от работы.
— Да, заходите! — отвечаю, поспешно откладывая кисть в сторону.
Она приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. На её лице — тёплая улыбка, как и всегда… Мне кажется, она буквально постоянно излучает тепло…
— Я увидела, что дверь приоткрыта, и решила проверить. Чем занимаешься?
— Рисую, — смущённо отвечаю, слегка прикрывая холст рукой. — Это… подарок для Дани… Я пока не знаю, что точно…
Она подходит ближе, внимательно разглядывает набросок. Её глаза расширяются от удивления.
— Ви, это потрясающе! — восклицает она. — Ты очень талантлива… Я и не думала, что у тебя так здорово получается…
Я краснею от похвалы. Потому что моя мама никогда меня не хвалила… Никогда… Она всегда говорила, что моя мечта — чушь собачья и мне нужно найти нормальную работу… Как же приятно слышать поддержку из уст взрослого человека. Это неописуемо…
— Спасибо… Я стараюсь передать то, что чувствую. Даня так любит воду… Хочу, чтобы картина отражала его суть… Я вообще-то впервые рисую такими красками на холсте… Новый опыт…
