После лекции выхожу и в коридоре толпятся студенты. Я прижимаю к груди папку с эскизами, чувствуя себя инопланетянкой. Но вдруг чья-то рука легко касается моего локтя.
— Ты Ви, да? — улыбается девушка с пирсингом в носу и волосами, выкрашенными в лавандовый цвет. — Я Лиза. Увидела, как ты записывала всё до последнего слова. Это необязательно… — хихикает она, и я выдыхаю.
— Просто хочу всё запомнить… А для меня это беспросветная тьма.
— Понимаю, тоже так сначала было. Уже привыкла… И ты привыкнешь… Мы не так много прошли.
Мы усаживаемся на подоконник. Лиза рассказывает, что перешла с архитектурного, там было слишком много математики, а она хотела чувствовать, а не вычислять...
— А ты счастливая…
— Конечно, меня же взяли… Я настолько удивлена…
— Да я про… Твоего парня, — говорит она неожиданно.
— Оу… А что мой парень?
— Ну… Яровой… Как бы… Завидный жених у нас тут… Удивлена, что ты так спокойно держишься… Особенно зная Полину… Ну ладно, не скучай, — уходит прочь, а я так и остаюсь смотреть ей вслед… Они что все только об одном думают? О женихах и как бы не перейти дорогу великой и ужасной Полине? Только подумала, что нашла товарища по учёбе, как на тебе… Всплыла истинная причина нашего знакомства…
Стараюсь не обращать внимания. Иду на следующую пару…
Меня встречает лаборатория с десятком мониторов, на экранах спектры и палитры. Преподаватель, молодая женщина с короткими рыжими волосами, включает проекцию:
— Цвет — это эмоция. Красный — страсть. Синий — доверие… Но важно не только значение, а контекст. Будем изучать совместимости… Посмотрите на этот оттенок…
Она выводит на экран приглушённый бирюзовый. Я замираю. Именно такой цвет я использовала в последнем эскизе — интуитивно, не зная теории. Чувствую, как внутри разгорается огонёк… Я на своём месте.
И мысли о Дане тут же занимают всё внутри меня…
Не успеваю я додумать и написать ему, чтобы увидеться после очередной пары, как встречаю его прямо на выходе…
Он ждёт меня, прислонившись к колонне. В спортивных штанах и футболке, с каплями воды в волосах, видимо, только что из бассейна. Увидев меня, улыбается так, что у меня подкашиваются колени. Это буквально всё, о чём можно было мечтать… И я тут же бросаюсь к нему на всех парах, словно сумасшедшая фанатка.
— Ну что, гений дизайна? — шепчет, притягивая к себе, и я врезаюсь в ворот футболки, без устали нюхая его. — Рассказывай. Можно за тебя порадоваться?
Естественно, я начинаю тараторить о том, что уже успела запомнить. И о том, как мне тут нравится... Даня слушает, не перебивая, только время от времени касается губами моего виска.
— Ты сияешь, — говорит тихо. — Я знал, что так будет…
Мы целуемся, и на секунду мир сужается до тепла его рук, до запаха его парфюма и свежей бумаги от моих эскизов. Я не была так счастлива раньше, клянусь… Никогда в своей жизни…
Во время обеда я решаюсь найти маму, чтобы поговорить с ней. Мне жизненно необходимо, чтобы она услышала это от меня… А не от кого-то другого… Нахожу я её довольно быстро, потому что уже знаю, как по графику она двигается…
Сейчас моет полы возле деканата. Вижу её издалека сгорбленную, уставшую, в своём замызганном синем халате, с ведром в руке. И сердце сжимается…
Подхожу медленно, перенимая у неё это самое ведро, чтобы помочь сменить воду…
— Привет, мам…
Она лишь бросает на меня косой взгляд, снимая тряпку со швабры.
— Мам… Я хотела сказать…
— Приодел тебя, смотрю… — словно с пренебрежением цедит сквозь зубы, а синяк так и не прошёл…
Господи, как же тошно это слышать…
— Тебя только это интересует? Я поступила… Сюда, на дизайн…
Мама вытирает руки о фартук, смотрит на меня долго, слишком долго… В её взгляде — не радость, а какая-то тяжёлая задумчивость.
— Дизайн, значит… — наконец произносит. — Ви, ты ведь понимаешь, что это большая ответственность?
— Конечно… — отвечаю я тревожно. — Я буду стараться изо всех сил. У меня получится, правда…
— М-м-м, — она кивает, но в голосе слышится нотка сомнения. — Только не забывай, что за всё в этой жизни приходится платить…
Её слова будто остужают мой пыл. Она не радуется. Не верит до конца. Внутри поднимается волна протеста, потому что я невольно сравниваю её отношение с отношением Даниной семьи… И мне так обидно. Так горько, что приходится это испытывать. Я ставлю ведро на пол, так и не дотащив его.
— Я знаю, что будет трудно, — говорю твёрдо. — Но я готова… Меня взяли не просто так, а потому что увидели мой талант… Взяли на бюджет, мама. А это шанс…
Мама молчит, только проводит рукой по моему лицу, будто запоминая.
— Ну, ну… Будь осторожна, дочка. И не теряй голову от успеха…
Я не нахожу слов для ответа. Разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как в груди колет обида. Почему она не может просто порадоваться за меня?
После разговора с мамой у меня сердце буквально не на месте… Я переписываюсь с Даниной мамой и Василисой… Они так рады за меня, что я слов не нахожу в ответ на их поддержку… Ощущение, что я что-то себе надумала… Пока все сидят в столовке, мне кусок в горло не лезет…
Даня находит меня у фонтана — я сижу, обхватив колени, и бездумно разглядываю рябь на воде. Он опускается рядом, не говоря ни слова, просто берёт мою руку в свою...
— Что случилось? — спрашивает меня, приобняв. Заслонив от всего мира своей широкоплечей фигурой… — Я искал тебя везде…
— Извини… — голос дрожит. — Мама… Кажется, она не верит, что меня взяли за талант. Думает, я не справлюсь… И вообще…
Даня поворачивается ко мне, и в его глазах та самая уверенность, которой мне так не хватает.
— Ви, — его голос звучит твёрдо, но нежно. — Ты — лучшая. Я видел твои работы. Видел, как ты рисуешь... Это не случайность. Это результат твоего труда и твоего дара. И если кто-то не видит этого сейчас — это их проблема, а не твоя.
Слова проникают вглубь, растапливая ледяной комочек обиды в сердце… Если бы все люди были как Даня… Тогда бы и жить было проще… Порой я не понимаю, как в нём столько всего умещается… Это всё несомненно заслуга мамы Миланы и Гордея Александровича…
— Почему ты так в меня веришь? — шёпотом спрашиваю я, пока он меня бодает, обхватив ладонью затылок.
— Потому что я знаю тебя… Однажды я встретил девчонку с огромными красивыми глазищами, которая наблюдала за моей голой задницей и рисовала её ночами больше месяца… Она очень упёртая и талантливая…
Я начинаю смеяться… Сначала робко, потом всё смелее. Гнев на маму, обида, неуверенность, всё это растворяется… В моём заливистом хохоте.
— Дурак, — говорю, прижимаясь к его плечу. — Почему ты всегда знаешь, что сказать, а?
— Потому что ты этого заслуживаешь, — он обнимает меня крепче. — И потому что я рядом. Всегда. А ещё… Ви…
— М? — спрашиваю у него, заглядывая в его тёмные омуты… Господи, неужели он мне сейчас скажет?
Сердце выдаёт в груди автоматную очередь…
— Я…
— Яровой! Сюда, бегом! — слышится позади голос его тренера. Он сразу же оборачивается и отвлекается. Ну вот… Момент упущен… — Давай, давай скорее, Яр!
— Бегу, тренер! Ви, извини… Там что-то по участию в заплыве… Я найду тебя позже… — целует и исчезает так же неожиданно, как появился… Но я всё равно грею в себе мысль о том, как моя жизнь резко и бескомпромиссно развернулась на сто восемьдесят и подарила мне новый шанс, благодаря одному единственному человеку…
Глава 33
Виктория Зуева
В очередной раз вхожу в университетский коридор, полная энтузиазма и позитивного настроя на получение новых навыков, и мир будто останавливается… Сжимается до одной маленькой точки.
На стене, прямо напротив входа, кричащими алыми буквами выведено: «ЗУЕВА — ШЛЮХА».
Сердце проваливается в бездну. Воздух застревает в горле. Я замираю, вцепившись в лямку рюкзака. Вокруг шум, голоса, чьи-то косые взгляды скользят по мне, задерживаются, перешёптываются. А у меня при этом, кажется, отказали все жизненно важные функции.
