— Как сыр? — поинтересовался Пьеро, наблюдая, как с тарелки исчезают шарик за шариком.

— Отличный, — кивнула Эстер, выбирая, что еще можно попробовать. А потом добавила: — Как руккола?

Они с Пьеро встретились взглядами и не сговариваясь расхохотались.

— Ой, ладно. Забирай свое мясо. Я все равно вечером практически не ему, — как бы нехотя проворчала Эстер, но все же сама подвинула к Бароне тарелку с мясной нарезкой.

— А ведь я с самого начала именно это и предложил... - развел руками Бароне.

— Зато после того, как тебе пришлось добывать и отвоевывать свой ужин, он покажется вдвое вкуснее, — хитро прищурилась девушка. И Пьеро мысленно признал, что Эстер оказалась права на все сто.

Стоя возле двери студии с надежно упакованным рисунком в одной руке и корзинкой с посудой из Донателло в другой, Бароне внимательно смотрел в бесконечно зеленые глаз девушки, пытаясь понять, о чем она думает.

— Тебя точно не нужно отвезти домой?

— Нет, я еще немного поработаю в тишине и потом вызову такси.

— Спасибо за чудесный вечер. Совершено неожиданно мне очень понравился подобный формат свидания.

Эстер улыбнулась.

— Ладно, не буду упрямиться и лукавить. Мне тоже было весело. Еще и наброски для новой серии отработали...

— Повторим?

— Я... Не знаю, — неожиданно вдруг смутилась девушка.

— Ты же сказала, что все было хорошо.

— Пьеро, соглашаясь на этот вечер, я не рассчитывала на продолжение. Это был просто вечер. Мне не нужны сейчас ни отношения, ни намеки на отношения, — немного путано ответила Эстер. — Послезавтра я улетаю в Голландию на стажировку. А когда вернусь... Когда вернусь, думаю, у тебя уже все будет по-другому.

Бароне молча смотрел на девушку, а потом спросил:

— Могу я записать твой номер телефона? Я знаю, он есть у Франца, но я хочу, чтобы ты сама его дала.

— Пьеро, не стоит. Мы не настолько знакомы, чтобы созваниваться по утрам и желать друг другу хорошего дня. И все мессенджеры... От них ничего хорошего. Ты не видишь глаза человека, с которым общаешься. Тебе приходится самому додумывать интонацию... Иной раз фантазия способна сыграть злую шутку, вложив в текст совсем не тот смысл... Я не думаю, что нам это нужно.

— И все же?

Эстер несколько секунд молчала, а потом кивнула.

— Хорошо, но пообещай, что позвонишь или напишешь только в случае крайней необходимости. Никакого пустого трепа, никаких разговоров ни о чем.

— Обещаю.

Девушка взяла записную книжку с одной из ближайших полок, написала строчку из цифр, вырвала листок и протянула его Бароне.

— Спасибо. И доброй ночи, — с ноткой грусти добавил Пьеро.

Девушка по привычке хотела протянуть ему на прощание руку для рукопожатия, но Бароне жестом показал, что обе его руки заняты вещами и демонстративно подставил щеку для прощального поцелуя. Эстер пришлось сдаться, и девушка еле заметно прикоснулась губами к щетинистой щеке, которая оказалась гораздо мягче, чем смотрелась.

— Передавай привет Францу, — услышал Пьеро за своей спиной голос Эстер, когда уже начал спускаться по лестнице. Молодой человек обернулся.

— Непременно. А ты, если вдруг вспомнишь обо мне в Голландии, прихвати на обратном пути коробочку с их знаменитыми вафлями.

— Хорошо. Постараюсь не забыть.

Спускаясь по лестнице, Пьеро тешил себя надеждой, что фраза "постараюсь не забыть" относилась больше к нему, чем к вафлям.

С того вечера, как Пьеро попрощался с Эстер перед ее отлетом в Голландию, прошло чуть больше трех месяцев. Начался гастрольный тур, и Бароне менял города и страны, чередуя концерты, интервью и записи телепередач. После нескольких концертов в Японии была Европа, и теперь трио возвращалось в родные стены, готовясь к серии итальянских выступлений.

За эти три месяца Пьеро несколько раз прилетал в Италию и, если был на материковой части, неизменно останавливался у брата в Болонье. Сам он об Эстер речь не заводил, Франц его тоже ни о чем не спрашивал. В конце концов Пьеро смирился с тем, что девушке не особо интересно его общество, раз по возвращении из Голландии она никак не дала о себе знать. Если бы она хотела, если бы только она хотела, даже эти дурацкие голландские вафли могли бы стать поводом для возобновления общения.

Тот листок с телефонным номером Пьеро хранил в папке с документами рядом с загранпаспортом и прочими бумагами, которые были постоянно при нем в поездках. Иногда во время очередного изнурительного перелета Бароне подолгу вертел листочек в руках, раздумывая, стоит ли все же сделать шаг и написать девушке. Но каждый раз он вспоминал данное обещание писать или звонить только в самом крайнем случае. Пьеро решил, что пора завязывать с этими самокопаниями, когда понял, что может рассказать на память по порядку все цифры телефонного номера Эстер как слева направо, так и справа налево.

После принятия того факта, что им с Эстер не по пути, в жизни Пьеро стали снова мелькать девушки-однодневки подобные тем, которых так метко описал однажды Франц. Естественно, в таких встречах Пьеро не искал какой-то глубины и душевного родства. Снять стресс после изнурительной недели — примерно так оправдывал Бароне эти связи перед самим собой. Выходные в Париже, вечер в Вене, бессонная ночь после концерта в Праге. Они появлялись и исчезали, оставляя после себя еще большую пустоту. Лишь в одном Пьеро был верен себе до конца — никогда и ни при каких обстоятельствах Бароне не заводил отношений, пока находился в Болонье. В Болонье он коротал вечера либо в компании брата, либо в обществе коллег по работе, когда Инья с Джаном приезжали на студию.

В один из таких вечеров, когда Пьеро вновь остановился в гостях у Франца, они втроем вместе с Ритой готовили ужин на небольшой кухне. Рита занималась пастой с морепродуктами, а братья нарезали овощные салаты.

— Пьеро, загляни, пожалуйста, в верхний шкафчик. Там должны быть сухие травы в небольшой жестяной коробочке, — попросила Рита, занятая чисткой креветок.

Бароне, отложив в сторону нож, встал из-за стола и открыл дверку верхнего посудного шкафа. На полке ютилось множество картонных коробочек с приправами, а за ними возвышались три жестяные.

— В которой из них? Тут их три, — уточнил Пьеро.

— А посмотри внутрь. Трава будет только в одной, — ответила Рита.

Пьеро достал крайнюю левую коробку. Она оказалась пустой. Следом за ней он потянулся за центральной и, пока доставал ее, случайно задел одну из картонных коробок, и на пол посыпались семечки кунжута. Бросившись ликвидировать последствия аварии, Бароне не сразу разглядел надпись со второй жестяной банки, а когда рассмотрел, что-то неприятно заныло внизу живота. Вафли. Голландские. Пьеро несколько раз перечитал надписи на банке, потом проверил срок годности. Коробка была относительно свежей.

— Ритааа, — окликнул Бароне младший девушку своего брата. — Откуда у вас эти вафли?

— Не знаю, — пожала плечами Рита. — Кажется, Франц принес. Я вафли не люблю, так что это точно не для меня.

В это время на кухню как раз вернулся Франческо, выходивший ненадолго в магазин за бутылкой белого вина. Увидев жестяную коробку с вафлями в руках брата, он звонко хлопнул себя по лбу,

— Вот я — балда! Это же Эстер привезла тебе сувенир из Голландии. Говорила, что ты именно их хотел. Просила передать, а ты тогда уже в Японии был. Рита как-то быстро убрала коробку с глаз долой, и я совсем о ней забыл. Прости.

Пьеро, абсолютно ошарашенный и выбитый из колеи, стоял и молча смотрел на жестяную банку с голландскими вафлями, которую держал в руках и которая меняла абсолютно все. Точнее изменила бы, если бы Франц отдал ему ее вовремя, пока он не успел совершить столько непоправимых ошибок.

— Эстер? Она потом не спрашивала обо мне?

— Нет, — немного растерялся Франц. — Я сказал, что ты в Японии и, что я передам сувенир, когда получится. Потом мы еще несколько раз виделись, но разговор никогда не заходил о тебе. Ты же мне рассказал, что Эстер не настроена была на отношения, поэтому сам я не поднимал эту тему, собственно, как и она.