Еще пять минут Пьеро старательно позировал, но в конце концов не выдержал.

— Можно хотя бы одним глазочком посмотреть?

— Можно и обоими, — засмеялась Эстер. — К тому же я как раз закончила.

Девушка отложила уголь в сторону, протерла руки влажной салфеткой и передала Пьеро законченный набросок.

Рисунок не просто поразил Бароне, а практически лишил дара речи. С обыкновенного листа бумаги на него смотрели абсолютно живые его собственные глаза. Вроде бы ничего сложного, никаких детальных проработок, лишь несколько штрихов тут, несколько штрихов там.

— Это нереально! — Пьеро переводил потрясенный взгляд с рисунка на девушку и обратно. Эстер улыбалась. Судя по всему реакция портретируемого ей очень понравилась. — Но как?!

— Примерно так же, как ты берешь эти свои высокие ноты, выбивая скупую слезу у старушек в зале. Талант помноженный на усердие. Тебе ли не знать?

— Но почему ты тратишь такой талант на рисование тех ужастиков?

— Спрос рождает предложение, — улыбнулась Эстер. — В наше время ужастики оказались более востребованными, нежели обыкновенные портреты, а мне нужно на что-то жить, платить за аренду студии, хоть изредка путешествовать...

— А если бы была возможность выбирать? Что бы ты рисовала?

Эстер задумалась, но лишь на пару секунд.

— Море. Я писала бы маслом море.

— Тогда ты абсолютно точно должна побывать на Сицилии. Теперь эта идея не даст мне покоя, пока ты не увидишь закат в Сан-Леоне...

Разговор о Сан-Леоне Эстер плавно перевела в упаковывание рисунка.

— К сожалению, у меня сейчас нет рамы подобного размера. Я положу набросок в папку и проложу сверху калькой. Если захочешь оформить его в багет, лучше отнеси в багетную мастерскую в том же виде, что я тебе сейчас отдам.

— Как все непросто.

— Уголь и сепия — мягкая техника. Рисунок получается красивый, но вот хранить его проблематично. Можно было бы, конечно, сбрызнуть фиксатором, но тогда потеряется вся эта пушистость штриха. Видишь, как пигмент ложится на лист? — Эстер обернулась к Бароне, но молодой человек и не думал смотреть на рисунок, он не переставал любоваться девушкой, с таким вдохновением рассказывающей о своем любимом деле. — Перестань меня смущать. Когда на меня так смотрят, я начинаю думать, что забыла надеть что-то из обязательных составляющих гардероба. В конце концов, для кого я все это рассказываю?

— Я все равно ничего не понял про пушистость. Хотя... Да, борода на наброске смотрится довольно пушистой.

Эстер негодующе закатила глаза к небесам и, не пытаясь больше ничего объяснять, просто упаковала рисунок для транспортировки.

— Чем займемся теперь? — спросил Бароне, глядя, как девушка вновь достает планшет с бумагой и графитный карандаш.

— А теперь ты поможешь мне построить сложные ракурсы для моей новой задумки. Только... — Эстер на секунду замешкалась. — В идеале это делать без рубашки. Если это, конечно, не проблема.

— Какие уж тут проблемы, — ухмыльнулся Пьеро, которому определенно нравилась линия партии. — Художники — они же как врачи, насколько я это себе представляю. Вас обнаженным телом не смутишь, а тут всего лишь обнаженный торс, — приговаривал Бароне, неторопливо расстегивая рубашку. В глазах его в это время заиграли какие-то особенные искорки.

— Немного худоват для моей задумки, — критично осмотрела девушка предоставленную ей натуру. — Ну, ладно... Как говорится, на безрыбье...

— Так-тааак... - недовольно проворчал Пьеро. — Я тут вообще-то полжизни положил на вылепливание форм.

— Да видела я, видела у Франца твои детские фотки. Ладно, сейчас не о том. Мне нужно зарисовать несколько гупп мышц, когда они находятся в напряжении. Сможешь изобразить лучника, целящегося в мишень? И еще мне потребуется палач, отрубающий голову мечом аристократу. Тааак... Вместо меча можно подержать вот эту линейку. Собственно, она же может быть и луком...

Так самым неожиданным образом Пьеро получил опыт работы натурщиком. Конечно, молодой человек довольно часто участвовал в профессиональных фотосессиях и частично этот вид деятельности ему был знаком, с той лишь разницей, что в качестве натурщика ему приходилось значительно дольше сохранять необходимую позу.

— А почему мы не можем все это просто сфотографировать? — уточнил Пьеро, когда держать мышцы рук в напряжении оказалось особенно непросто.

— Потому что двухмерная фотография никогда не сможет качественно передать объем трехмерной натуры. А еще я не хочу чувствовать себя виноватой, если мой смартфон вдруг попадет в третьи руки, а твои полуобнаженные фото в интернет, — добавила Эстер.

Закончив с набросками, Пьеро объявил, что дозрел до ужина.

— Я не знал, есть ли у тебя здесь посуда, поэтому попросил положить мне приборы. Завезу их на обратном пути в Донателло.

— Донателло? Обожаю этот ресторан. Однажды мы там ужинали с Францем, Ритой и еще несколькими нашими друзьями. Помню, Франц показал нам твое фото на стене...

Бароне не смог удержаться от довольной улыбки, но акцентировать внимание на этой теме не стал.

В корзине из Донателло обнаружились сырная и мясная нарезки, льняной мешочек с еще теплыми маленькими булочками, салат с рукколой и клубникой, ассорти из орехов и фруктовое ассорти на десерт.

— Я не знал твоих предпочтений и ограничений, поэтому здесь есть вариации и для веганов и для простых смертных, — сказал Пьеро, расставляя посуду на столе. — Я вот совсем не ем сыр, поэтому сырная тарелка приехала по твою душу. Ты как?

— Я? Всеядна. Не обременена ни аллергией, ни идейными ограничениями, — ответила девушка, знавшая, что Франц с Ритой — вегетарианцы.

— Ну, и славно.

— Ты, кстати, можешь уже возвращать на место рубашку-то, — улыбнулась Эстер, чуть дольше, чем самой того хотелось, задержав взгляд на рельефном торсе Пьеро.

Бароне не стал ерничать по этому поводу, хотя его так и подмывало немного поиграть мышцами и понаблюдать за реакцией девушки.

— Так лучше? — спросил молодой человек, вернувшись к столу в белоснежной рубашке с закатанными по локоть рукавами.

— При условии, что мы ужинаем дома и за столом, конечно, — кивнула Эстер. — У нас же не пляжный пикник. Ну, хорошо. У тебя прекрасная фигура с отлично проработанными рельефами и ты не зря каждый день пропадаешь в спортзале. Как художник и ценитель всего прекрасного ответственно тебе заявляю — смотреть на тебя исключительно приятно. Ты ведь это хотел услышать?

— Ты знаешь, мне все больше начинает нравиться твоя манера говорить в лоб все, что на уме, — промурлыкал Бароне, подойдя к Эстер достаточно близко, и девушке пришолсь чуть приподнять голову, чтобы встретиться с ним взглядами. Она смотрела ему в глаза достаточно спокойно, не принимая попыток ни отодвинуться, ни приблизиться. С другой девушкой Пьеро давно бы попробовал проверить влияние своего одеколона в ближнем бою, но сейчас у него из головы не выходили слова брата о том, что в первый вечер он ни в коем случае не должен целовать Эстер. Пришлось взять себя в руки и смириться с ролью простого собеседника. — Ты не против, если теперь я на кресле посижу?

Видимо, девушка все же ждала от Бароне немного другого поведения, потому что чуть замешкалась перед ответом, но потом все же кивнула.

— Да, конечно.

— Тогда поделим все по-братски? Тебе сыр, мне мясо?

— Чего это тебе мясо? — возмутилась Эстер. — Давай, фигуру береги. Жуй свою рукколу, — засмеялась девушка, придвигая к Бароне тарелку с салатом, а мясную нарезку наоборот перемещая поближе к себе.

— Вот почему хорошо гостить у Франца с Ритой. Они-то никогда не претендуют на прошутто, — Пьеро наигранно обиделся и стал демонстративно выедать из салата все листы рукколы.

Эстер улыбнулась, наблюдая за этой уморительной картиной.

— Ой, ладно, ладно. Может на кого другого это и подействует, но не на меня.

Пьеро лишь пожал плечами, продолжая добывать рукколу среди прочих ингредиентов салата. Эстер прищурилась, раздумывая, чем же воздействовать на этого упрямца, параллельно дегустируя шарики моцареллы и бурраты.