Франц непонимающе переводил взгляд с одного на другую.

— Что я пропустил?

— Ничего особенного, — в очередной раз лицо девушки озарила мягкая сияющая улыбка. — Твой младший брат лишь самую малость усомнился в моем психическом здоровье.

Нужно было видеть лицо Франца в этот момент! Столько эмоций за пару секунд сменилось в выражении живого и пронзительного взгляда молодого человека — от удивления до полного недоумения.

— Что?!

— Да я… — снова очень лаконично оправдался Бароне младший и, вздохнув, обреченно указал на работу с тем самым рисовальщиком сухожилий. — Ну, сам посмотри! — Добавил Пьеро, окончательно стушевавшись.

Франц проследил за взглядом брата и от души расхохотался.

— Да уж, представляю твою первую реакцию. Значит, хорошо, что я не позвал тебя, когда Эстер представляла серию графики, посвященной зомби апокалипсису, — чуть успокоившись, добавил Франц.

— Мне сложно понять, — пожал плечами Пьеро, к которому, кажется, все же начал возвращаться голос. — Как такая девушка, с виду самая нормальная во всем этом зале, увлекается подобными… экхм… мягко говоря… необычными сюжетами.

— Специфика работы, — спокойно ответила Эстер. — Когда мне заказывают рисунки, я глубоко погружаюсь в тему, внимательно изучая как можно больше доступных материалов. Например, та серия с зомби апокалипсисом вылилась потом в оформление обложки диска одной канадской рок-группы. Очень талантливые ребята. Они прилетали выступить на открытии, Франц как раз был на презентации альбома в Италии.

— То есть это не твои собственные увлечения? — как будто бы с надеждой спросил Пьеро.

Вместо ответа Эстер снова улыбнулась, а потом, обращаясь больше к Францу, сказала:

— Пойдем, покажем ему твою…

— Да я, собственно, ради этого и заманил сюда младшенького, — кивнул Франц и, слегка подтолкнув брата к центру зала, добавил. — Каждый раз обещаю маме, что уж на этот-то раз моя новая татуировка — самая последняя. Но ты только посмотри на эскиз…

Молодые люди пересекли зал, аккуратно обходя общающиеся группы посетителей выставки, многие из которых знали Эстер и говорили ей что-то восторженное, когда девушка проходила мимо. В центре противоположной стены в небольшой раме висел рисунок, выполненный коричневой тушью. Прекрасная дева сидела возле туалетного столика и расчесывала длинные слегка вьющиеся светлые волосы. Ее губы тронула легкая улыбка. Казалось, девушка радовалась каким-то своим потаенным мыслям, которыми не собиралась ни с кем делиться. И все бы ничего, но в зеркале столика отражалась вовсе не юная обольстительница. В отражении вместо невинной улыбки девушки хорошо различался хищный оскал смерти.

— Еще не решил, где ее разместить, — мечтательно промурлыкал Франц. — Но как только увидел эскиз, понял, что это определенно для меня…

— Не решил, потому что места живого уже не осталось, — вздохнул Бароне младший, которого, судя по всему, рисунок не растрогал до глубины души, как на то надеялся брат. — И если ты позвал меня сюда, чтобы я потом оправдывал тебя перед мамой…

— Мамой? Прости, что перебила, — Эстер заинтересованно наблюдала за братьями. — Что же у вас там за мама такая, если два парня почти тридцати лет так боятся, что она скажет о новой татуировке?!

— Ооооо… — многозначительно ухмыльнулся Пьеро. — Думаю, достаточно будет отметить, что близкие друзья характеризуют ее как женщину с… экхм… яйцами. — Пьеро не смог подобрать эпитета помягче. — В конце концов, Франц, тебе не обязательно носить на себе ВСЕ понравившиеся рисунки, — сказал Пье уже брату. — Повесь в квартире саму картину и любуйся ей хоть целыми днями напролет. Уверен, Рита меня поддержит…

— Рита поддержит меня, — Франц сделал особое ударение на последнее слово. — Мы как раз обсуждали с Эстер, можно ли внести небольшие правки в эскиз и сделать деву на рисунке хотя бы слегка похожей на мою девушку, — мечтательно добавил Франц.

— Ты… Ой, ладно, — обреченно махнул рукой Пьеро. — Поехали домой. Я в самом деле очень устал. Можно я заберу этого оболтуса? — спросил Бароне младший, обращаясь к хозяйке торжества. Девушка лишь еле заметно повела плечом.

— Насильно здесь никого не держат… Ну, разве только на рисунках, — улыбнулась Эстер, кивнув в сторону соседней работы, где в центре сюжета была знаменитая Железная дева, огромный саркофаг для изощренных пыток.

— Был очень рад знакомству, — Пьеро протянул руку, Эстер ответила легким рукопожатием, еле уловимо выдав что-то вроде «Ой, ли...».

— Я загляну к тебе на днях, поболтаем в тишине, — сказал на прощание Франц, и они с Эстер обменялись дружескими поцелуями в щеку. Почему-то это немного задело Бароне младшего, привыкшего, что именно к нему, а не к Францу, девушки мечтают лишний раз прикоснуться. Но пришлось довольствоваться рукопожатием.

Через пять минут братья уже мчали по улицам ночной Болоньи в сторону исторического центра.

— Теперь я понимаю, почему ты так увлечен походами в тату-салоны, — нарушил тишину Пьеро. Франц отвлекся от смартфона и вопросительно посмотрел на брата. — Она миленькая.

— Она — талантливый художник, — поправил старший брат.

— В Болонье полно талантливых художников, но ты часами пропадаешь именно в том салоне, где работает Эстер. Не думаю, что Рите бы это понравилось…

— Не говори ерунды. Рита знакома с Эстер, и они прекрасно ладят, — отмахнулся Франц.

— Ты познакомил ее со своей девушкой? — поразился Пьеро. — Вы настолько подружились?

— Настолько, что я ей даже своего звездного брата решил показать, — в голосе Франца явно мелькнул сарказм. И Пьеро вдруг понял, что Эстер оказалась той редкой девушкой, которая абсолютно ничего не знала ни о его творчестве, ни о том, насколько он знаменит и талантлив, оказалась девушкой, не съедавшей его взглядами в попытках сделать сотое по счету совместное селфи или лишний раз к нему прикоснуться. Бароне младший отвык от такого простого и обыкновенного общения. Он так давно был лишен этих доступных обывателю радостей, что на секунду пожалел о своей смертельной усталости и неистовом желании поскорее оказаться дома и уснуть. Но желтая машина неслась по мокрому асфальту, оставляя где-то далеко позади и необычную художницу и все ее странные рисунки.

С открытия той выставки прошло около пары недель, в течение которых Пьеро усиленно занимался вокалом со своим педагогом в Болонье и параллельно записывал пробные сольники для предстоящего тура, чтобы выбрать, с каким материалом выступать в Европе, а с каким в Штатах и в Латинской Америке. Итальянские оперные арии чередовались с полюбившимися хитами из американских мюзиклов, а иногда и вовсе разбавлялись испанской эстрадой. И вроде бы все было как всегда, но что-то изнутри изъедало Бароне, некий внутренний неустрой, не дававший молодому человеку спокойно работать и спокойно спать по ночам.

Иной раз Пьеро пытался анализировать свое состояние, когда необъяснимая тоска особенно сильно сжимала незримыми тисками что-то внутри. Была мысль даже пойти к психологу. А потом на Бароне вдруг снизошло озарение и он отчетливо понял, чего именно ему не хватает.

Сердце парня изнывала без любви. Пьеро не хватало для гармонии с самим собой настоящего, искреннего и глубокого чувства, которое не могли заменить временные интриги с подругами-однодневками. Неожиданно для себя Бароне понял, что созрел до того, что у него появилось желание заботиться о ком-то еще кроме себя любимого.

Одним тихим весенним вечером он поделился этой мыслью с Францем. Братья в тот вечер остались в квартире одни, так как Рита ненадолго улетела к родственникам во Францию. По такому случаю Пьеро вернулся с очередной репетиции с парой бутылок отменного красного вина, которые, неожиданно быстро закончившись, и вдохновили его излить душу брату.

— В последнее время я довольно часто гощу у вас с Ритой, наблюдаю за вами и все отчетливее понимаю, что ищу такого же умиротворения и спокойствия в отношениях с девушкой. Ищу, но не могу найти...