Во взгляде Эстер читался немой вопрос.

— Ну, как же? — Пьеро нежно поцеловал девушку в щеку. — С таким мировоззрением это может случиться только в первую брачную ночь. Вот только я пока… как-то не рассматривал свадьбу в планах на ближайшее будущее… Уж, прости за откровенность. И все же, я хотел бы тебя попросить дать мне время на обдумывание… Я хочу знать, что ты моя. Только моя.

— А как же ты?

— Скорректирую свою диету, увеличу физические нагрузки на тренировке… У меня есть свои способы некоторое время справляться с вынужденным воздержанием, — ответил Бароне. — Я просто никогда не делал этого достаточно долго…, - Пьеро осекся, поняв, что своими словами мог сделать девушке больно. — Прости… Я все же хочу быть предельно честным в наших отношениях. Так мы попробуем?

Эстер лишь молча кивнула. И тогда Пьеро забрал себе еще один поцелуй, примирительно долгий и бесконечно нежный.

— Вынужден признать, что у нас с тобой самый дикий, нелепый и невероятный роман из всех, что мне доводилось встречать, — прошептал Бароне, спускаясь поцелуями вниз по шее Эстер. — Но это… так будоражит чувства… Словно дегустируешь кухню какого-то совершенно другого народа. Все кажется новым, неизведанным, иногда даже опасным… Но вот ты решаешься, пробуешь одно, другое, третье, — на этом счете Пьеро после каждого слова оставлял на теле девушки очередной горячий поцелуй. — И вдруг понимаешь, что нашел для себя нечто необыкновенное, что непременно станет одним из любимейших…

Наконец, Эстер убрала импровизированную защиту и, вместо того, чтобы легонько упираться ладошками в грудь Бароне, она скользнула руками вверх и крепко обняла молодого человека за шею. Их взгляды встретились, и Пьеро понял, что ему все же удалось пережить очередную бурю. В зеленых глазах девушки он читал бесконечную нежность с капелькой благодарности.

— У меня есть около трех часов до отъезда, — сказал Пьеро, когда почувствовал, что девушка в его объятиях окончательно успокоилась и расслабилась. — Может быть, в свете новых событий нам стоит немного проветриться? Погуляем, поболтаем, получше узнаем друг друга... Ты была в международном музее музыки?

— Ага, — кивнула Эстер. — Но давно, кажется, еще на первом курсе, когда проходили неоклассику по истории искусств, заглянули туда больше из-за фресок, нежели из-за экспонатов музея.

— Можно пригласить тебя в палаццо Сангвинетти? Мне было бы приятно разделить впечатления от выставки.

— С удовольствием составлю тебе компанию, — согласилась Эстер. — Только позволь мне все же одеться.

Через несколько минут девушка вышла из ванной, поправляя прическу и складки того самого желтого платья, зацепившего внимание Пьеро в день их второй встречи.

— В этом плате ты идеально гармонируешь с моей машиной, — улыбнулся Пьеро, любуясь девушкой, а потом посмотрел на часы и добавил: — Если пробок не будет, доедем минут за пятнадцать, и у нас будет часа два на изучение экспозиции.

Пьеро пришлось сделать большой крюк, чтобы добраться от парка Монтаньола до палаццо Сангвинетти, молодой человек поехал по виа Ирнерио до проспекта Кирико Филопанти и далее по проспекту до башенки порта Сан Витале, возле которой свернул направо на одноименную улицу.

— Ты знаешь, что эта башенка осталась от одних из восемнадцати ворот стены, возведенной вокруг города архиепископом Петронием, святым покровителем Болоньи? — спросила Эстер, кивнув в сторону порта Сан Витале. Бароне ответил отрицательно, и тогда девушка продолжила. — Эту стену называли стеной тысячного города. Из тех восемнадцати башен в Болонье осталось только четыре. Зато от более поздней стены, окружавшей разросшийся город, сохранилось десять из двенадцати ворот. Давай однажды прогуляемся и найдем их все? Можно взять в прокат велосипеды...

— Только выберем время, когда у меня будет свободным целый день, — согласился Пьеро.

— В университете курсе на третьем был чудесный факультатив, на котором знакомили с легендами Болоньи, так что мне есть, чем тебя удивить. Погуляв со мной по Болонье, ты непременно взглянешь на город по-новому, — пообещала девушка.

Оказавшись в музее музыки, и Эстер и Пьеро словно попали в свой маленький кусочек рая. Девушка заворожено рассматривала старинные портреты, украшавшие стены, а Пьеро подолгу изучал антикварные музыкальные инструменты и ноты.

— Ты только посмотри! — восхитился Пьеро, увидев экземпляр первого напечатанного музыкального сборника. — Он датирован 1501-ым годом. Невероятно!

— Пьеро, Пьеро! — увлекла Эстер своего спутника к одному из экспонатов. — Это же тот самый знаменитый портрет Баха кисти Гейнсборо! Взгляни, какими красивыми он написал его руки. Идеальны для игры на фортепиано... А ведь в день нашей встречи я для себя особенно отметила именно твои руки, — вдруг призналась девушка. — Сама не знаю, чем они меня так зацепили, но… Почему-то в тот вечер они мне показались нереально красивыми… Да, собственно, и сейчас я вижу их именно такими…

Пьеро улыбнулся, но не стал развивать эту тему, так как на тот момент гораздо больше его увлекала личность на портрете.

— А ты знаешь, что Иоган Кристиан в свое время был больше известен как Миланский Бах или Английский Бах? — Бароне встал возле девушки, любовавшейся прекрасным старинным портретом. — Я сейчас как раз разучиваю одно из его произведений.

— Миланский Бах? Как это интересно! — от души восхитилась Эстер.

— Да, прозвище связано со временем, приходившимся на его наибольший успех. Восемь лет Иоган Кристиан прожил в Милане и двадцать в Лондоне. Отсюда и эти имена. Кстати, ему даже пришлось сменить религию. Чтобы прижиться в Болонье, Бах стал католиком и впоследствии был органистом в Миланском соборе. И еще в отличие от отца он очень сильно увлекался оперой. А вот Бах-старший никогда не работал в этом жанре.

— Ммм... Как раз твоя тема, — улыбнулась девушка. — Кстати... Я ведь так и не сказала тебе спасибо. Вчера на концерте... Это было что-то потрясающее. К своему собственному удивлению… я прослезилась на твоем втором сольном номере… Ты... просто невероятен!

Пьеро вместо ответа взял Эстер за ладошку, притянул к себе и лишь слегка прикоснулся к ее губам своими губами.

— Я рад, что тебе понравилось, потому что в качестве моей девушки тебе все же придется достаточно часто бывать на подобных мероприятиях, — многообещающе сказал Бароне. — Особенно мне хочется, чтобы ты побывала на нашем концерте в Таормине. Многие поклонники отмечают, что в стенах древнего театра на Сицилии мы поем как-то особенно проникновенно.

— Я только за. Главное — совпасть нашим графикам. Ну… и чтобы Сицилия, наконец, приняла меня, — улыбнулась Эстер, вспомнив один из их с Пьеро разговоров.

В следующем зале, посвященном итальянской опере, Бароне рассказал Эстер о знаменитом певце-кастрате Карло Броски, известном как Фаринелли.

— Представляешь, на какие жертвы были готовы люди ради искусства в те времена! — восхищенно говорил Пьеро, вглядываясь в портрет Фаринелли кисти Коррадо Джиаквинто. — Хотя… Вероятно, их в детстве особенно-то никто и не спрашивал… Зато голос Карло Броски охватывал три с половиной октавы!

— Откуда вообще взялась эта дикая идея — кастрировать юношей ради высокого голоса? — ужаснувшись, спросила Эстер.

— Точно не скажу, но знаю, что еще до семидесятых годов девятнадцатого века кастрированные мальчики пели в хоре Папы Римского. Из-за их потрясающего сопрано им отдавали ведущие партии. И, между прочим, — добавил Пьеро, — певцы-кастраты были практически звездами своего времени. По ним сохни многие барышни, считавшие подобное увлечение кастрированным представителем сильного пола неопасным романом, который не мог повлечь за собой беременность.

Эстер чуть смутилась от последней фразы, что не укрылось от внимательного взгляда Пьеро, но молодой человек решил, что им двоим будет полезно почаще возвращаться к обсуждению взаимоотношений между мужчинами и женщинами, раз уж Эстер оказалась в этом вопросе столь неопытна.