Любой другой на его месте точно так же мог бы предложить мне сделку, — моё тело в обмен на карьерный рост.

В отличие от любого другого, он гарантированно держал своё слово.

Редж стал моим первым мужчиной, и тем капитаном на которого я, как и прочие копы в нашем участке, могла положиться.

Отработав на улице положенный любому новичку срок, я благополучно пошла на повышение и сменила синюю форму патрульного на куртку и значок на поясе.

Гурвен оказался очень плохим любовником. Будучи старше меня на двадцать два года, он всё ещё оставался достаточно молодым мужчиной.

Довольствуясь парой приятных встреч со мной в неделю, он слыл добрым, глубоко женатым христианином, воспитывал троих детей и даже думать не желал о том, чтобы решить в конце концов свои проблемы с потенцией.

О нашей связи никто не знал, — не желая рисковать прежде всего собственной репутацией, Реджинальд всеми правдами и неправдами скрывал молодую любовницу, доходя подчас до откровенно смехотворной паранойи, но меня эта осторожность целиком и полностью устраивала.

Ни дня ни претендовавших на то, чтобы увидеть его своим мужем, по началу я воспринимала его как наименьшее из зол, — к тому моменту, как мы оказались в постели, я и правда не встретила никого, кто вызвал бы во мне какое-то желание. Секс был просто аспектом жизни, а мысль о том, как это странно и даже гадко, — трахать дочь друга, которую он помнил ребёнком, — отходила на второй план. Стать детективом было не просто моей мечтой, это сделалось страстью. Если Редж Гурвен был единственной возможностью получить желаемое, я готова была испытывать к нему нечто, отдалённо, но напоминающее нежность.

Со временем он превратился в рутину, в такое же обязательное и регулярное дело, как посещение спортзала.

После того, как Реджу исполнилось сорок пять, характер у него начал портиться. Стоило мне попытаться отстраниться от него в этот период, я тут же получила непрозрачный намёк на то, что могу вылететь со службы так же легко, как на неё попала.

К тому моменту он уже обзавёлся достаточно прочными связями в департаменте и мог с уверенностью утверждать, что так в самом деле может случиться: годы упорной работы, раскрытые мною дела, отправленные за решётку благодаря мне подонки, — всё это не будет стоить ничего, если на противоположной чаше весов окажется моя фамилия. У любого копа найдётся черное пятно…

Сцепив зубы, я предпочла просто проглотить это, но к двадцати шести годам и сам Гурвен, и его закидоны мне окончательно осточертели. Даже секс с ним превратился в испытание, потому что принимать таблетки, и тем более показываться врачу он упорно не желал, как будто не замечая происходящего. Привести его в тонус было всё сложнее, а доставить удовольствие мне, как делал это в начале наших отношений, он перестал даже пытаться.

Дин Коул должен был стать моим билетом на свободу.

Раскрутить такое громкое дело — разве мог выпасть шанс лучше?

Повышение, перевод…

Новый участок — новая жизнь.

Помимо удивительно высоких связей, у Коула было и достаточно врагов. К тридцати четырем годам занять то положение, которого добился он, удавалось далеко не каждому, и избавиться от него для многих было сладким сном. По нему был дан «зелёный свет», и я неслась вперёд в уверенности, что судья будет на нашей стороне.

На деле же всё получилось иначе.

Коул вышел на свободу, а Гурвен устроил мне совершенно бестолковую и унизительную выволочку за халатно проделанную работу.

Тощий Тони с его ублюдочным бизнесом, стал не только проблемой. Он стал моим вторым шансом.

Прикрыть торговлю — этого уже было бы много.

Отправить на нары самого Джона Уэбера…

Я осознавала, что тем самым расчищать дорогу для клятого Коула, но сейчас в приоритете был не он.

Уж точно не после того, что он сделал со мной прошлой ночью.

После нескольких часов, проведенных перед компьютером, в глаза будто насыпали песка, и я прошлась по комнате, потянулась, стараясь размяться.

Последняя мысль была неуместной и откровенно опасной.

Договорившись с самой собой о том, что у «Мираже» ничего не случилось, я дала себе слово не вспоминать и не анализировать.

А ещё не скрипеть зубами от злости, потому что сделать это оказалось тяжело.

Тёплая вода и огромное количество геля для душа не исправили ситуацию утром, — мне до сих пор мерещился запах его парфюма на собственной коже, и это рождало искушение и правда поехать и просто его пристрелить.

К счастью, у Коула хватило ума и вкуса не писать дурацкие сообщения и не приглашать меня на ланч, но я знала, что это было всего лишь частью плана: создать иллюзию своего исчезновения и потери интереса после получения желаемого, чтобы после возникнуть на горизонте в самый неожиданный момент и спустить мне все карты.

Празднуя победу, такой, как он, просто мне мог удовлетвориться одним разом. Это значило, что теперь мне придётся ходить и оглядываться, — не потому что он может нарушить слово и начать трепаться о том, что было, а потому что вчера он застал меня врасплох. Как ни обидно было это признавать.

Звонок в дверь раздался в половине седьмого вечера, и я открыла, не глядя, уверенная в том, что обнаружу на пороге Реджинальда в компании его фальшивой заботы.

За дверью стоял курьер.

— Доставка для мисс Спирс, — улыбаясь дурацкой, но светлой улыбкой, он протянул мне светлый пакет без опознавательных знаков.

— Я ничего не заказывала, — помедлив, я оглядела мальчишку ещё раз.

Ничего подозрительного в нём не было, курьер как курьер.

Он поспешно закивал и снова протянул пакет:

— Да… На словах просили передать, что это подарок от чистого сердца.

Злиться на него и отправлять назад было глупо, да и любопытство брало своё.

Я взяла пакет, а парень ловко подсунул мне бланк для подписи и почти побежал к лифту.

Закрыв за ним дверь, я взвесила пакет в руке.

Едва ли в нём была бомба, но мышцы всё равно свело ожидаемым напряжением.

Внутри оказалась коробка. Простая, но украшенная хорошо знакомым по рекламным проспектам лэйблом.

Не просто узнаваемый, а дорогой, по-настоящему дорогой брэнд.

Чувствуя, как пальцы начинают дрожать от злости, я с преувеличенной аккуратностью сняла крышку.

Внутри лежал комплект нижнего белья. Чёрный шёлк и роскошное кружево. Элегантно, со вкусом, очень эротично, но при этом очевидно удобно.

Оставленный на столе телефон ожил, оповещая о поступившем сообщении.

Открывая его, я задержала дыхание, мысленно призывая себя к спокойствию, потому что злость и какая-то необъяснимая неловкость застили глаза.

На присланном мне фото был кабинет — полутемный, со вкусом оформленный. Очевидно, ресторан или бар.

Мгновение спустя под ним появился текст:

«Тебя здесь очень не хватает».

Следующее сообщение: «Я хочу видеть тебя в платье».

«Феникс» был недешевым, чтобы привлекать сброд, но достаточно демократичным, чтобы пользоваться популярностью баром. Здесь наливали отличный неразбавленный алкоголь, играла приятная музыка, — по субботам живая, — а готовили так, что можно было и потанцевать, и пообедать, и даже обсудить дела.

Сделав его именно таким, Коул не попал в существовавший на тот момент трэнд, но задал собственный. Это могло бы вызывать некоторое уважение, не будь я так зла.

Охранник у входа оказался нам только любезен, что просто пропустил меня внутрь, не спросив документы и не придравшись к откровенно повседневным темным джинсам и куртке.

Вдохновлённая тем, что не пришлось совать ему в лицо жетон и пистолет, я пересекла зал и остановилась, ища глазами коридор или лестницу, по которой можно было попасть в кабинет.

Она обнаружилась в самой тёмной стороне, в противоположном от сцены конце зала.

Коул, как выяснилось, по-настоящему любил наблюдать, и чёрное, превосходно затонированное стекло на уровне второго этажа это только подтверждало.