— Я всего лишь забочусь о собственной шкуре. Как ты понимаешь, она мне дороже, — вот и сейчас он пожал плечами, признавая очевидное.

У меня оставался всего один вопрос к нему. Тот, ответ на который уже был мне известен, но именно его нужно было зафиксировать на записи.

— Просто по старой дружбе, Редж. Удовлетвори моё любопытство. Как давно ты работаешь на Уэбера?

Я задала его легко, с минимальным оттенком любопытства.

Именно теперь ему следовало бы заподозрить подвох, но Реджинальд лишь покачал головой и опять уставился в землю:

— Дольше, чем ты думаешь. И, знаешь, это было легко. Проще, чем я ожидал. Когда Клем пришёл ко мне в первый раз, меня трясло от негодования, — он саркастично усмехнулся, вспоминая собственную слабость. — Я думал: «Да как они смеют⁈ Разве я дал повод предлагать подобное⁈ Так думать о себе⁈», но деньги были очень хорошие. И хотели они, по сути, пустяк. Твой отец, он… Патрик всегда был честным малым. До такой степени, что даже меня от этого тошнило. Думаешь, ему не предлагали? Предлагали, много раз. Он всегда отказывался. Тогда он тоже сказал «нет» и продолжил копать. Ты знаешь, что с ним случилось. Немного их отборной химии, и даже в крови после ничего не нашли.

Я слишком поздно заметила, что перестала дышать, слушая его. Должно быть, и на моём лице что-то отразилось, потому что Реджинальд попятился, но тут же приблизился ко мне снова:

— Я не знал, что так будет, Джулия. Брюер принесли эту дрянь и сказал, что с ним просто случится небольшой припадок. Что его просто вышибут из полиции и на пушечный выстрел больше не подпустят к оружию. Я не знал, что получится так. Меня они тоже обманули. А потом стало поздно. Знаешь, когда берёшь в первый раз, во второй, в третий, ты ещё чувствуешь себя преступником. После становится легко, потому что ты видишь, как жизнь вокруг тебя налаживается! Я сделал для тебя все, что мог потом. И сейчас… Твой отец разрабатывал дилера намного мельче, чем Тощий Тони. Посмотри, что с ним стало? С тобой случилось бы то же самое. Клемент хотел просто повторить. Это списали бы на наследственность, и всё, дело в шляпе! Ты закончила бы, как твоя мать. Я сумел убедить его. Смог тебя отстоять. Поэтому не подводи меня, черт бы тебя побрал!

Земля под ногами качалась и ветра я уже не чувствовала.

Всё, что он говорил… Всё, о чем он проговорился…

Мой мозг странным образом уцепился за мысль о том, что Дин и те парни из собственной безопасности, сидящие в чёрном фургоне через две улицы, слышат это вместе со мной. Слышат, записывают и при необходимости играюще смогут доказать мне, что я не сумасшедшая и всё это мне не померещилось.

— Джулия! — Редж окликнул меня с плохо сдерживаемым раздражением.

То ли он понял, как много и неосмотрительно наговорил, то ли ему пора была возвращаться.

Я заставила себя сфокусироваться, сглотнула тяжело и медленно.

Мне почудился вкус Коула во рту, аромат его парфюма на собственной коже, и это парадоксальным образом помогло вернуться к реальности.

К той самой, в которой я не могла ни ударить Гурвена, ни даже повысить на него голос.

— Хорошо… Я поняла. Сделаешь мне одно одолжение, Редж? Ничего сложного. И всё будет так, как ты хочешь.

Он напрягся, вытянулся в страну, как готовая сорваться гончая.

— Какое?

Даже соображая так вяло, я поняла, что-то боится. Боится, что я загоню его в угол, переиграю, заставляю снова изворачиваться в попытке не навлечь на себя гнев Клема Брюера.

Облизнув высушенные ветром губы, я посмотрела на него не откровенно умоляюще, чтобы не спугнуть, но достаточно растерянно.

Он сам сделал так, чтобы это чувство, — растерянность, — мне не пришлось играть.

— Дай мне ещё одну ночь. Я устала и хочу нормально поспать в своей постели. В ближайшие недели такой возможности у меня не будет.

Реджинальд нахмурился, отчаянно стараясь понять, что здесь не так, и я продолжила спокойно, устал от тихо:

— Ты же будешь сейчас созваниваться с Брюером. Скажи ему, что я всё поняла. Утром я сама к тебе приду, мы встретимся на этом же месте и поедем в участок. Ты ничем не рискуешь.

— Разве что тем, что ты снова сбежишь. Или выкинешь ещё что-нибудь.

Я хмыкнула совсем тихо, признавая очевидное:

— И что дальше? У меня даже телефона нет, не говоря уже о деньгах и ресурсах, чтобы воевать с вами. Ты давно знаешь Клема, ты обещал с ним договориться. Я хочу уехать подальше отсюда и просто обо всём забыть.

На этот раз Гурвен молчал долго.

Я не мешала ему думать, отстранённо глядя на дом. В одной из комнат на втором этаже за шторой мелькнул силуэт его жены. Она просто прошла мимо окна, и я задумалась, знает ли она, откуда берутся деньги? Не может ведь не понимать.

От ответа, который даст мне Редж, напрямую зависело, как будут развиваться события дальше, и, вопреки здравому смыслу, мне хотелось, чтобы он отказал. Чтобы оказалось, что он и правда не соврал… Хоть в чем-то.

— Ну хорошо, — он согласился, недовольно поморщившись. — Я поговорю с Клемом. Всё будет щадяще. Но не вздумай меня подвести, Спирс!

Это было хорошо знакомая, отработанная годами совместной работы фраза.

Я дёрнула уголками губ в подобии улыбки и кивнула.

После всего услышанного целовать Гургена в щеку, как я изначально планировала, к счастью, было не обязательно.

— Спасибо, Редж.

Он хмыкнул, подчёркивая, что есть за что, а я опустила руки в карманы куртки и пошла в противоположную от машины Коула сторону.

Тени ползли по потолку в спальне. Я наблюдала за ними без ярко выраженного интереса, просто потому, что нужно было чем-то себя занять.

Вечер плавно перетек в ночь, но шум ночной улицы не стал тише.

Я оставила шторы раздернутыми, чтобы в комнату проникал хоть какой-то свет, и эти тени стали его побочным эффектом. Продолговатые и приплюснутые, полукруглые и короткие, будто обрубленные. Они не складывались в причудливые фигуры, просто ложились на краску подобно тому, как мазки кисти ложатся на чистый холст.

В их обществе мне было… никак.

Внезапно оказалось, что за два дня я успела непозволительно привыкнуть к квартире Коула, и собственная казалась мне теперь такой маленькой.

Уже как будто не моей, хотя я и снимала её с тех самых пор, как выпустилась из Академии.

Тут не было ни огромной спальни, ни оформленной в тёмных тонах стильной кухни, ни восхитительного вида из окна.

Равно как не было и бритвы в ванной и двух халатов на вешалке.

Дин написал мне, как только за мной закрылась входная дверь, — едва ли так удачно подгадал время, скорее уж, ему доложили, что я благополучно добралась.

«Джули?».

Он не задавал дурацких вопросов о том, как я, и в ответ можно было тоже не притворяться.

Я отозвалась коротким: «Потом», и, бросив телефон на стиральную машину, устала под душ.

Хотелось смыть с себя разговор с Гурвеном, его взгляды, даже память о том, что он когда-то меня касался.

В сущности, мне ведь нужно было от него не так много — всего лишь признание в продажности. В идеале — сумма, в которую я обошлась Уэберу.

Вместо этого старый дурак разболтался, а мне теперь приходилось ловить губами слишком холодную воду в отчаянной попытке прийти в себя.

Кожу на руках и плечах кололо, зубы стучали, и больше всего на свете мне хотелось что-нибудь разбить.

Не то состояние, в котором человека, тем более, детектива полиции, должны видеть.

Одеваясь, я была вынуждена признать: пусть и сам того не желая, но даже напоследок Гурвен умудрился что-то мне испортить.

Это была та часть плана, которая понравилась отделу собственной безопасности, но вызвала у Дина категорический протест. Переговоры от его имени, разумеется, вел Пит, и Питу же пришлось впоследствии усмирять его ярость вместе со мной.

В процессе я выяснила, что в порыве душащей его злости Коул не орал, не швырял в подчинённых предметы и не переходил к оскорблениям. Напротив, он становился убийственно спокоен, и именно это спокойствие вгоняло присутствующих в гипнотический ужас и оторопь.