Джулиана ещё немного полюбовалась своим отражением, но, вспомнив, что её наверняка уже заждались и теперь уж отец точно ей всыплет, тяжело вздохнула и засуетилась. Эх, зря только Никки столько старалась. Вся эта красота всё равно не продержится долго под тёплой шапкой.

Опасения Джулианы, впрочем, оказались напрасны. Вероника не разрешила ей надеть ни шапку, ни пальто. Со словами: «Не вздумай! Ты же всё испортишь!» — она вручила ей короткую меховую пелерину. Та показалась Джулиане слишком лёгкой для мороза, однако на деле грела она ничуть не хуже, а может, даже и лучше добротной верхней одежды.

«Хорошо хоть на мне ботинки, — мысленно ворчала она, поглядывая на сестру и чувствуя, как замерзают уши. — Иначе пришлось бы шагать по заснеженным улицам в тонких туфлях!»

К месту праздника они прибыли в четверть девятого.

Здание сноусмидского театра, обычно погружённое в благородную дремоту, в этот вечер сияло, словно тысяча ярких звёзд на ночном небосводе. Бесчисленные огни гирлянд оплетали его массивные колонны, а из распахнутых дверей лилась музыка и доносился оживлённый гул голосов.

Внутри царила настоящая магия. Ряды мягких кресел сдвинули к стенам, освобождая пространство для танцующих. В центре просторного зала, под сводчатым потолком, возвышалась исполинская ель, увешанная сверкающими шарами, стеклянными фигурками зверей и птиц и хрустальными сосульками, свисавшими с самых кончиков её пушистых лап. Кто-то — и Джулиана была почти уверена, что это дело рук мистера Палмса — зачаровал снег, и теперь он, не тая, лежал на колючих ветвях. На самой макушке сияла звезда, от которой исходил такой мягкий и тёплый свет, что под ним лица людей казались и без того необычайно счастливыми.

Джулиана вошла в зал, держась за руку отца слева, в то время как справа от него шагала Вероника. Изумрудное платье, которое подобрала ей Вероника, мягко струилось по фигуре, а в уложенных в замысловатую причёску волосах поблёскивали крошечные камешки, рассыпая вокруг сверкающие блики.

Мысленно пообещав себе пробыть на балу пару часов, чтобы не огорчать отца и Веронику, которая так долго возилась с её прической, а затем вернуться домой, Джулиана шагнула вперёд и принялась разглядывать многочисленных гостей.

Казалось, в театре собрался весь Сноусмид. Джулиана едва не присвистнула от удивления. И как только зал умудрился вместить такое количество разодетых в праздничные одежды горожан! Её взгляд заскользил по знакомым лицам: вот Лео Годдард, тихо беседующий в углу с Тильдой, что облачилась в голубой шёлк; вот Анита Бланшар, сияющая в золотом в окружении миссис Петцольд и миссис Купер; а вот и Бен Янг, самозабвенно спорящий о чём-то с мясником Пирсом. На последнем сегодня красовался не привычный окровавленный фартук, а добротный сюртук насыщенного синего цвета.

Вскоре она заметила Люси и Габриэля. Подруга, обычно предпочитавшая практичные наряды, была почти неузнаваема в воздушном платье цвета розового пиона, а Габриэль, явно чувствуя себя не в своей тарелке в парадном костюме, то и дело теребил воротник своего сюртука густого шоколадного оттенка. Они весело перекинулись парой фраз, и как раз в этот момент оркестр затянул переливчатую мелодию. Ничуть не смущаясь, Люси схватила Габриэля за руку и, задорно смеясь, потянула его к парочкам, уже кружившимся у подножия исполинской ели.

Оставшись одна, Джулиана позволила себе раствориться в праздничной суете. Она бродила по залу, кивала знакомым и разглядывала праздничное убранство. Прошло около полутора часов; за это время она успела выпить прохладительный напиток, съесть огромный кусок шоколадного торта, дважды потанцевать с отцом, трижды с мистером Пирсом, и даже раз её пригласил мистер Бланшар.

Решив, что провела на празднике достаточно времени и теперь можно возвращаться домой к Бенджамину, она свернула за гирлянду хвойных ветвей, огибавших подножие ёлки, и замерла, заметив порхавшую в воздухе пташку.

«Да это же зачарованная ёлочная игрушка миссис Петцольд!» — осенило Джулиану, когда она наблюдала, как глянцевая птичка взмахивает крыльями и тихо щебечет.

Джулиана улыбнулась — такой праздник был ей куда больше по душе. Решив во что бы то ни стало поймать птичку, она осторожно шагнула к ней. Но птица, словно разгадав её намерения, тут же вспорхнула выше и отлетела в сторону. Джулиана снова приблизилась, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от стеклянной игрушки, и попыталась её схватить, но и на этот раз потерпела неудачу. Птичка легко упорхнула.

— Ну и юркая же ты! — с досадой воскликнула Джулиана.

Она двигалась всё дальше, огибая массивную ёлку, взгляд её был прикован к птице, порхавшей в воздухе. Когда же та опустилась прямо перед ней, Джулиана наконец перестала задирать голову.

— Ну, иди же сюда, — тихо проговорила Джулиана, протягивая ладонь.

Однако юркая птичка вновь улетела, и на сей раз не вверх, а в сторону. Но Джулиана больше не следила за ней, ведь её внимание было целиком поглощено фигурой, возникшей прямо перед ней. Элиас. Он стоял в нескольких шагах от неё и с любопытством наблюдал за её тщетными попытками изловить игрушку. Сердце Джулианы встрепенулось, отозвавшись громким стуком, и даже шум праздника не смог заглушить этот стук. Дознаватель и раньше выглядел как с иголочки, но сегодня, в чёрном бархатном сюртуке, подчёркивавшем ширину его плеч, и в белоснежной шёлковой рубашке, он был просто ослепителен. Его тёмные волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и пронзительный взгляд, который он не отводил от неё.

Поймав взгляд Джулианы, он улыбнулся. Но это была не его обычная насмешливая ухмылка, а мягкая, спокойная улыбка, от которой у Джулианы потеплело на душе. Казалось, все звуки праздника — музыка, смех, гул голосов — отступили, уступив место оглушительному стуку её собственного сердца. Она не понимала, откуда взялась эта бурная, почти иррациональная радость, но отрицать её было бессмысленно. Она, уже не чаявшая увидеть его, теперь была необычайно счастлива.

Они одновременно сделали шаг навстречу друг другу и встретились у самой ели, ветви которой покрывал пушистый снег.

— Я...

— Ты...

Словно сговорившись, они начали в одно время и так же дружно замолчали. Джулиана не сдержала смешка. Элиас ответил ей сдержанным смехом.

— Говори первая.

— Ты опоздал, — с лёгким упрёком в голосе произнесла она, поднимая на него взгляд. Наверняка в нём читалась радость от встречи, которую Джулиана не сумела погасить, как ни старалась.

Он медленно, не сводя с неё глаз, достал из внутреннего кармана сюртука тот самый амулет-каплю. Лунный камень сверкал в его пальцах, переливаясь холодным молочно-голубоватым светом.

— Прости. Меня задержали неотложные дела в столице.

Он протянул амулет, и в тот миг, когда пальцы Джулианы коснулись холодного камня, его рука сомкнулась вокруг её ладони, мягко заключая её в плен. От прикосновения его тёплых пальцев сердце Джулианы забилось чаще, по щекам разлился румянец, а в душном зале вдруг стало нечем дышать.

— Я нашла птичку миссис Петцольд. Она прямо вон там... — затараторила она, пытаясь скрыть охватившее её смущение.

Элиас кивнул в ответ, затем пальцами свободной руки описал в воздухе замысловатый знак и выпустил в сторону птички зелёный светящийся поток. Под воздействием чар игрушка сначала застыла на месте, а затем плавно переправилась в карман его сюртука.

— Мы обязательно вернём птичку миссис Петцольд, но как-нибудь в другой раз, — пообещал он, не выпуская её руки. — Для меня это первый бал в Сноусмиде, и я намерен насладиться им сполна. Не лишай меня удовольствия, мисс Фэрфакс, а лучше потанцуй со мной. Ты ведь не откажешь?

— Кажется, я разгадала твой хитроумный план. Пытаешься таким образом выставить меня на посмешище? — прищурившись, спросила Джулиана.

Элиас вскинул брови и с наигранным непониманием указал пальцем себе на грудь: «Я-то?»