— Да, да! — отвечала она, волнуясь. — Начинайте. Пора. Скорость четыре с половиной метра в секунду. Камень — бесполезно. Наметились фокусы размыва. Давайте бетониты!

И началось!..

К десяти часам утра вся дневная смена молодых инженеров и техников, мобилизованных на перекрытие, уже заняла свои места.

Те, кто управлял непосредственно самой отсыпкой, стояли на краю моста, у отбойного бруса. На рукавах плащей — красные повязки, в руке — белый флажок.

Диспетчеры — бдительные и расторопные — встречали и направляли машины.

Они были строги, неуклонны, неумолимы. Нет-нет да и слышался из рупора строгий. голос главного диспетчера:

— Девушки, не перехватывать чужие машины! Лена Шагина! Вам последнее замечание!

— Асхат! — оправдывалась она. — Ну, при чем тут я? Они сами заворачивают ко мне на участок!

Асхат смущенно разводил руками.

Стоявший возле них Аркаша Синицын, работавший мостовым диспетчером, с напускной строгостью сказал:

— А вы, товарищ Шагина, притушите фары — вот тогда водитель и повезет камень на тот участок, на который требуется!

Леночка была в недоумении:

— Какие фары среди бела дня? Что ты бредишь, Аркаша?

— Ресницами притушите! — пояснил, рассмеявшись, Аркадий.

Леночка сердито отвернулась. Аркадий стоял в растерянности. Вот снова подвела его злополучная страсть к остротам! Уж сколько раз зарекался он подшучивать над Леночкой. Но разве же она не чувствует, что это он от любви, разве же не чувствует?

Занятый отыскиванием слов, способных загладить вину, Аркадий и не почувствовал надвинувшегося сзади самосвала, который подворачивал с грузом камня как раз в том месте, где стоял он. Не ожидал такой беспечности и водитель, да еще от человека с повязкой на рукаве. И вот уже колесо тяжелой машины коснулось плаща Аркадия. Но в этот миг Лена мгновенным движением оттолкнула его в сторону от машины.

У нее нашлось еще силы пошутить.

— Товарищ диспетчер! — произнесла она чуть слышно. — Вы мешаете движению машин!..

И еще что-то хотела добавить. И Аркадий уже приготовил в ответ ей тоже что-то остроумное, как вдруг заметил он, что она пошатнулась и рука ее закинулась за спину, нащупывая перила.

Он быстро подхватил ее и, нежно поддерживая, подвел к перилам.

Это все произошло в несколько мгновений, и никто ничего не заметил.

Леночка подставила лицо освежающей водяной пыли и дышала, полуоткрыв губы.

Аркадий заметил сбоку крупную слезу, повисшую у ней на ресницах.

— О! — вырвался у него тихий возглас. — Что это?.. Леночка?.. Что с тобой?..

— Ничего... Это брызги... Прошло!

И она вырвала у него свой флажок и, рассмеявшись сквозь слезы и встряхнув золотистыми волосами, гибкая, как ветвь, изготовилась к встрече следующего очередного самосвала с бетонитом, уже грузно и тяжко перебиравшего клавиши моста.

Помимо Асхата, Леночки и Синицына, на перекрытие были взяты и Светлана Бороздина и Любовь Зверева.

Но Светлана была не на самом мосту, а на втором этаже КП и помогала составлять и вещать боевую радиогазету «Штурм Волги».

Светлану определил сюда Иван Упоров. Но его КП было на правом берегу, в белом домике над самым въездом на мост. Упоров возглавлял особую службу при штурме Волги, как принято было называть перекрытие, и эта служба носила название «группа политобеспечения».

Упоров руководил и радиовещанием и стенной печатью перекрытия. Помимо этого, весь ход соревнования был ежечасно и наглядно отражаем на огромном макете часов с большой красной стрелкой да еще и на особом щите с круговой цветной диаграммой.

Щиты эти установлены были при въезде на мост, с правого берега, и каждый водитель, кто с гордостью, а кто с тревогой, кидал взгляд на щиты, когда проезжал мимо.

Редактором радиогазеты был Дементий Зверев. На нем лежала и обязанность приглашать к выступлению людей из «корпуса печати».

Анатолий Неелов со своей супругой были здесь же. Писатель сам водил свою «Победу» и потому, не желая без призора оставлять на берегу машину, не пошел на самый мост, а вместе с женой взгромоздился тут же на выступ башни и в бинокль, с удобством озирал и самый мост, и Волгу, и правый берег с его кранами, высящимися среди бетонных пирамид, и с огромным навалом белого бутового камня. Навал этот несколько часов тому назад чуть не вдвое увеличивал высоту дамбы. Но уже сильно повычерпывали его своими могучими «Уральцами» Орлов, Доценко, Елец.

Перед началом массированного удара бетонитов Зверев обратился к Неелову с просьбой выступить по радио. Неелов с досадой прервал свои жадные записи в блокноте.

— Нет, нет, дорогой мой! Я не честолюбив. И я не могу размениваться на мелочи!.. Вам хорошо! Вы здесь целых пять лет, от первого, как говорится, вбитого колышка: нагребли мяса на десять томов!.. А я? Я же здесь короткими наездами. Нет, я не могу сейчас тратить драгоценное время своих зарисовок на что-либо другое. Уж вы меня извините. Найдется и без меня кому настрочить вам пару страниц для вашей радиогазеты.

Неелов указал на группу журналистов на мосту.

Зверева зло взяло:

— Я не знаю, что такое на вашем языке «мясо». По-видимому, наблюдения, впечатления. Так какого ж вы черта набираетесь этих впечатлений через бинокль?

Неелов побагровел, но сдержался.

— Легче на поворотах, мой молодой собрат по перу! К чему такая аффектация? Я мог бы вам не отвечать или ответить также резкостью... Но предпочитаю убеждать. Зачем так яростно восставать против бинокля? Это один из стигматов эпохи. Ведь не агитируете же вы за то, чтобы мы писали наши вещи гусиными перьями! Впрочем, я знаю таких пошехонствующих архаистов, которые заявляют, что пишущая машинка под рукой писателя — это убивает вдохновение. Но я пишу только так, да, да! Отстукиваю ежедневно свою норму. Так же работал и Алексей Николаевич.

— При чем тут бинокль? — перебил его Зверев.

— А вы возьмите и посмотрите в мой цейс, возьмите! — говорил Неелов и чуть не силком всунул бинокль в руки Зверева. — У меня десятикратный! Вот видите, экскаваторщик на той горе высунулся из окна кабины, в бинокль я вижу выражение его лица, каждую морщинку. Зачем же мне, извините за вульгаризм, топать через весь мост, чтобы перекинуться с ним словечком? Архаично! Вот я навожу свой бинокль на проран — и пожалуйста: мне виден там каждый завиток пены. Вот я вижу: со своей свитой проходит сам Рощин... что-то сердито говорит Резцову... Постойте! Я знаю, что вы хотите мне возразить: живое общение с живыми людьми... Массы... Познание типического и так далее. Но скажите откровенно: много ли типов для своего романа нашли вы здесь, среди этой массы людей, с которыми перезнакомились?

Зверев прищурился, резко возвратил бинокль Неелову:

— Типов нашел. А типы еще буду искать!

И спрыгнул с выступа опоры и пошел не оглядываясь.

Неелов посмотрел на жену.

— Мальчишка! Районный гений! — бросил он вдогонку Звереву.

Резцов торжественно, четким парадным шагом подошел к прямому телефону наплавного моста, взял трубку. И едва успел он ее положить, как у всех динамиков раздалось гулкое:

— Приступить к сбрасыванию пирамид!

Над стойбищем бетонных островерхих громадин вздымаются и поворачиваются стрелы кранов. В яростной дрожи нетерпения клокочут моторы самосвалов-«катюш». Дрожат и могучие руки, лежащие на штурвалах, дрожат впервые в жизни!

С размеренными промежутками выстроилась колонна автомашин. Головную ведет победитель в соревновании шофер-коммунист Грушин. За ним непосредственно — оба брата Костиковы, затем Игнатов, Сергеев и Фунтиков.

Фотокоры и кинооператоры, взобравшись на подъемные краны, в кузова самосвалов, снимают эти неповторимые мгновения: уже давно готовился фильм «Народ и Волга». Машина «74-40» и ее водитель входят в историю!