И вот он у знакомого крылечка простого двухъярусного дома. У Нины была здесь отдельная комнатка.

Когда Орлов вошел в коридор, навстречу ему от Тайминской вышел Сатановский. Оба посторонились.

— А, Василий Ефремович! — сказал Сатановский. — Рад вас видеть в добром здоровье.

Орлов рассмеялся.

— А что мне делается! — отвечал он. — У меня с моим «Уральцем» здоровье одно. Он здоров, ну, стало быть, и я здоров.

— Ну, в добрый час, в добрый час! — ласково сказал инженер и, слегка приподняв соломенную шляпу, исчез за дверью.

Василий невольно оглянулся ему вслед. «От Нинки? Зачем он у нее был?! — в недоумении подумал он. — А впрочем, что ж странного? Нина — электрик котлована, мало ли у них общих дел! Без этих геодезистов шагу на котловане не ступишь!»

И, успокоив себя этими рассуждениями, он уверенно постучался.

— Войдите! — раздался бесконечно родной для него голос.

По-видимому, Нина только что пришла с работы: на ней был синий комбинезон с кармашком, из которого торчали какие-то ключи. Светло-русые, цвета меда, волосы были тщательно забраны под синий берет.

Девушка стояла перед столом и смотрела в окно.

— Ниночка, здравствуй! Пришел с повинной головой! — И с этими словами Орлов широким движением раскинул руки и шагнул к ней.

Брезгливое выражение искривило ее губы. Она подняла руку, словно бы ограждаясь от него.

— Товарищ Орлов! — срывающимся голосом прошептала она. — Я... только что с работы... Устала... Сделайте одолжение, не мешайте мне отдыхать!..

Василий от неожиданного оскорбления растерялся.

Лицо его побагровело.

— Так... так... — бессмысленно пробормотал он. — Ну что ж... Тогда простите за вторжение, товарищ Тайминская!..

Он выбежал из комнаты.

Навстречу ему шел Аркаша Синицын. Он еще издали махал рукой и улыбался.

Василий замедлил шаг. Гордость дала ему силы спокойно заговорить с Аркадием.

Они стояли беседуя.

А день-то, день-то какой! Светоносный день над Волгой обнимал и котловину Лощиногорска, и поросшие бором горы, и поникшую березу, чуть шелестевшую листьями над их головами...

«Да полно, было ли на самом деле то, что случилось сейчас в комнате Нины?»

По свойственной ему привычке Аркаша крутил пуговицу кармашка на ковбойке своего собеседника.

Вдруг он осклабился.

— Что это? — пропел он и потрогал пальцем ссохшийся цветок в петлице Орлова. — А мы думали, что он у тебя неувядаемый.

Орлов промолчал. Мгновенная боль исказила его губы. Но вот он тряхнул волосами, рассмеялся.

— Всего и делов-то! — сказал он с обычной своей широкой улыбкой, выдернул цветок из петлицы и швырнул на землю.

Начальник политотдела не обманулся в своих надеждах на Ивана Упорова. «Комсорг большого котлована» — так называл его с шутливой торжественностью парторг — и на этой своей новой работе не уронил доброй славы, добытой за рулем бульдозера.

Всего двадцать два года было Ивану Ивановичу, а и старые водители не стыдились именовать себя «упоровцами».

«Школой-передвижкой» называли водители летучие, всегда предметные уроки, которые давали во всякую свободную минуту лучшие работники неопытным и отстающим.

Начинать пришлось на одной из пересменок старшему из Костиковых, Илье. Это был тугой на слово, угрюмый человек. И когда Ваня Упоров попросил его рассказать молодым водителям, как вверенная ему машина «ГАЗ-93» здесь, на земляных работах, пробежала более семидесяти тысяч километров без капитального ремонта, а всего с прежними на каменном карьере близко к ста, Илья застеснялся: не оратор, дескать, не лектор. Иное дело, если бы дали ему на выучку человека; поездил бы с ним недельку-другую, побывал бы вместе с ним в передрягах и переделках, вот тут бы он его и поучил.

Не нажимая на Илью, Ваня Упоров наводящими вопросами, с приоткрыванием капота, с залезанием под машину, завязал с ним разговор. В этот разговор мало-помалу втянулись все.

Илья сказал:

— Да какие там секреты, нет у меня секретов никаких. Веди работу на больших скоростях — вот моя главная заповедь.

Это удивило Упорова.

— Постой, постой, Илья Петрович! Боюсь, что перехватываешь: это ведь только сказать легко, а другой на больших скоростях и машину растреплет и сам без головы останется.

— Я хотел то сказать, что держи свою машину в холе и всегда будешь ездить на самых больших скоростях. И первое дело: чувствуй машину так, как ты свою руку или ногу чувствуешь! Вот, скажем, укусил тебя комар, ты еще сообразить не успел, где, что, а рука уже отдернулась, она свое дело знает. Вот вроде этого и с машиной у тебя должно получаться со временем. К примеру, работаю я в каменных условиях. И попади у меня камень между баллонами. Другой поедет себе дальше, и ничего. А мне сразу... не знаю, как тут выразить, ну, вроде бы как в голову отдает, чувствую: не то! Он между покрышками, камень-то, а мне как в собственном сапоге гвоздь. Люби машину. Береги, как...

— Как жинку, — закончил кто-то за него. Посмеялись, поострили по этому поводу, как уж водится, и затем снова настороженное, жадное внимание.

И знатный водитель заключил так:

— И вот, ребятки, я уж почти наездил свои сто тысяч. Десятки тысяч тонн груза перевез. Сами знаете, в каких условиях, по каким дорогам. А в результате? Давайте посчитаем: пришлось только заменить поршневые кольца — раз. Вкладыши — два. И пальцы... Стоимость их какая? Да сущие гроши при таком пробеге; вместе с оплатой ремонтников что-то около ста рублей!

Еще проще был «секрет» другого брата, Игната. Этот решительно отказался от «лекции».

— Уговорились с Васей Орловым, — сказал он, — чтобы никто больше нашего кубов не выдал. Ну, и закон!..

В ранний час уединенной работы Бороздина в исполкоме, часов так около восьми утра, девушка в синих физкультурных шароварах и в заправленной под них голубой шелковой тенниске тихонько просунула темноволосую голову в полураскрытую дверь и на цыпочках вошла.

Прикрыв за собой дверь, она остановилась и ждала, пока Максим Петрович взглянет на нее; он сидел вполуоборот, покуривая, сердясь, кричал в телефон:

— Ну, вот я доберусь до него. Вот, вот!.. Передайте-ка сейчас ему трубочку, я ему сейчас!.. — Чувствуя, что кто-то вошел и ждет, председатель слегка повел рукой, приглашая садиться.

И вдруг над самым его ухом раздался протяжный, чуточку обиженный голос:

— Па-апка?

Бороздин едва не выронил трубку. Затем, как мальчишка, пойманный на запретном для него курении, он поспешно сунул самокрутку в пепельницу. А по телефону коротко сказал:

— Ну, вот что... Ладно. Доругаюсь с вами в другой раз. А сейчас... тут ко мне большое начальство приехало. Самому выволочка будет!..

Он положил трубку. И вряд ли на том конце провода, в МТС, усомнились, что сейчас и вправду большое начальство «шерстит» в исполкоме Максима Петровича Бороздина. Всем известно было, что иной раз он шуткою любит сказать правду, даже если она горька для него.

Светлана погрозила ему пальцем.

— Нечего, нечего прятать, видела! Это ты все накурил?

— Дочка? Да ты откуда? Какими судьбами? — сказал Бороздин, подставляя ей щеку для поцелуя и отводя разговор.

Светлана, прежде чем поцеловать смуглую щеку отца, придирчиво вглядывается и легонько проводит тылом руки по его щеке. Качает головой.

— Ну и ну! Не первой свежести!

— Полно тебе, — отвечает виноватым тоном Бороздин. — Ну ладно, ладно, грозная дочь, целуй отца, какой есть... Времени у нас мало, сейчас ко мне народ начнет собираться.

Он усаживает Светлану на диван. Вглядывается счастливыми глазами, словно бы годы не видал, хотя Светлана каждое воскресенье, а иногда и с вечера в субботу приезжает с правого берега в Староскольск.