Античное в каждом из нас! И оттуда его никак уже не выдерешь. Это относится и к Европе.
Но я считаю, что мы неверно мыслим, когда полагаем, что не прими Русь христианство при сыне Святослава — Владимире, всему бы, дескать, пришел конец, и Киевская Русь никогда не стала бы мировой державой. Это не так. История говорит нам, что Киевская Русь была державой могущественной и до крещения. Поэтому-то и ухаживали наперерыв за киевским князем и православие, и католичество, и магометанство. «Нашу веру прими!», «Нет, нашу!» Выгодно, надежно было опереться на могучую киевскую державу и германскому императору, и византийскому кесарю, и римскому папе. Для Византии же это было спасением. Недаром же и сестру император византийский отдал в жены Владимиру.
Было бы ненаучно гадать: а что было бы, если бы Русь не приняла христианство, осталась языческой?
Однако с полной убежденностью заявляю: Русь осталась бы Русью. Не погибли же великая Индия и великий Китай!..
Эти слова академика были сказаны веско, раздельно и в то же время дышали пламенем глубочайшего убеждения.
Он, как гривою лев, тряхнул волною волос и впрямь на вздыбившегося льва стал похож в этот миг.
— В летописи Нестора, — продолжал Лебедев, — под девятьсот пятьдесят пятым годом мы имеем свидетельство о том, что княгиня Ольга как только приняла христианство, так сейчас же стала молить и требовать от сына, чтобы и он тоже крестился. Святославу было тогда всего тринадцать лет. Но при всем своем глубоком почитании матери отрок-князь наотрез отказался принять христианство. И какой же он довод против крещения выдвинул? А вот какой: «Как я один крещусь, а дружина смеяться начнут!» Так ведь и сказал: «Смеяться начнут».
И мудрая Ольга оставила его в покое.
В этом событии вскрывается попутно одна из коренных и замечательных черт этой могучей личности: дружинность, исключительная дружинность Святослава. Оговорюсь: дружинность вообще свойственна была, и это вполне понятно, закономерно, всем средневековым государям, князьям и герцогам, в особенности если они были в то же время и полководцами. Но если верить свидетельству тех же византийских историков, хронистов, то эта черта особо резко была выражена у славян. У Святослава же она достигала наивысшего и, я бы сказал, благороднейшего своего выражения. Это было не только согласие с дружиной, совет с нею и забота о ней, — это была поистине беззаветная преданность дружине! Следишь за его жизнью, подвигами, битвами и вдруг явственно видишь, что у Святослава и его воинов как бы одно огромное сердце. И тогда начинаешь лучше понимать поэтическое выражение русских летописей: «Быть за едино сердце».
Воины платили Святославу ответной преданностью и любовью. Будучи окружен огромной армией византийского кесаря, Святослав, признав, по-видимому, положение своего войска близким к гибели, произнес свои известные слова: «Не посрамим Земли Русской, но ляжем костьми. Мертвые сраму не имут. Станем крепко. А я перед вами пойду. Если же сложу свою голову, тогда уж сами подумайте о себе». И воины крикнули в ответ: «Где твоя голова ляжет, тут и мы свои головы сложим!»
В многочисленных войнах своих Святослав передвигался, как леопард, говорит летопись, «ибо не возил с собою котлов, не варил мяса, а ел потонку изрезанную конину, или зверину, или говядину, испекая на угольях. И шатра не имел, а постилал седельный подклад, а седло — в головах. Так же и все его воины поступали».
Летописец русский подчеркивает простоту Святослава, то, что он полностью разделял лишения и весь походный быт своих воинов. А ведь нельзя же забывать, что Святослав был великим князем киевским, главою огромной и могущественной державы, а не просто военным предводителем!
Теперь несколько слов о быстроте передвижений огромного по тому времени войска Святослава (оно достигало шестидесяти тысяч человек). Военные специалисты утверждают, что эта быстрота переброски входила как неотъемлемая часть в стратегию Святослава.
В самом деле: в непроходимых дебрях древней Руси только ее бесчисленные реки были надежными путями сообщения. Но этот водный путь был хорош для купцов. Однако он был слишком медленным для полководца. И Святослав решает: долой обозы! Только никакими обозами не отягченное конное войско могло стремительно пройти тысячи верст сквозь тогдашние дебри. Так он и поступает.
Говоря по-современному, это были первые массированные конные рейды...
Лебедев, держа указку в руках, подошел к огромной карте древней Руси.
— Посмотрите, — сказал он, — какая чудовищная протяженность, а особенно для этой эпохи, походов Святослава. — Он медленно повел концом указки. — Вот Киев, а вот верховья Волги — Великие Булгары. Это, так сказать, первый прыжок леопарда. Затем — Кавказ. Попутно разбивает войско хазарского хана и берет столицу хазарскую на Дону — Белую Вежу. А надо сказать, что Хазарское ханство обладало большой по тому времени военной силой: летопись наша указывает, что хазары брали дань с соседних русских и нерусских племен. И Святослав освободил эти племена из-под власти хазарского хана.
На Кавказе Святослав наносит поражение яссам и касогам. Это второй прыжок леопарда. И, наконец, третий — Балканы, Дунай, Болгария — его первый поход против Византийской империи.
Зачем он ринулся туда? Что его привело на Дунай? Из византийских источников мы знаем, что император замышлял подвигнуть русского князя против непокорных болгар. Ради этого к Святославу в Киев с тайным политическим поручением является византийский патриций Калокир. Посол передает Святославу от имени византийского императора огромную сумму золота — предлагает военный союз: «Пойди и смири болгар!» Но хитрейший из византийских дипломатов, патриций Калокир, вместо того чтобы обойти Святослава, сам подпадает под его обаяние. Святослав действительно ринулся на Дунай, в Болгарию, но совсем не с тем, чтобы «повоевать» болгар и заставить их подчиняться византийскому владычеству. Напротив, он изгоняет из Болгарии византийские гарнизоны, поставленные там императором. Болгарский царь Борис становится союзником русских против Византии. Болгары бок о бок с русскими ожесточенно сражались против «римлян» даже и тогда, когда в конце второго похода Святослава перевес стал склоняться на сторону Византии. В последних битвах болгары понесли тяжелые потери.
Однако первый поход Святослава был победоносен. Тогда, чтобы отвратить неминуемую угрозу самой столице, император прибегает к излюбленному средству: он подымает на Киев орды печенегов. Киев осажден. В нем едва не погибли мать Святослава Ольга и его малолетний сын Владимир. Святослав вынужден прервать свой поход и устремиться на освобождение Киева. Печенеги разбиты.
Но отнюдь не отказался Святослав от обширных своих политических замыслов. Он накопляет новые силы, рвется в новый балканский поход. Он уверен, что не только одни болгары, а и другие балканские, придунайские народы и племена — союзники ему против Восточно-Римской империи. Он хочет возглавить их растущий отпор державным устремлениям Византии.
И на другой же год после первого похода этот далеко замышляющий политик и полководец властно говорит своей матери Ольге и совету бояр: «Не любо мне жить в Киеве. Хочу жить на Дунае. Ибо там — средина Земли моей!» Святослав хочет перенести столицу на Дунай — в самое средоточие славянских народов, борющихся против империи. В этом решении не только стратегический и политический расчет. Сказанные им на совете слова неоспоримо показывают, что у Святослава было ясное представление о том, что Дунай — это поистине аорта Европы, великий торговый путь, который больше, чем Днепр, связует Европу и Азию. «Там, — говорит о Дунае Святослав, — сходятся все блага». Под «благами» он понимал товары, стекавшиеся на Дунай из стран, примыкавших к этой великой реке. Он вкратце, но с замечательной точностью перечисляет эти «блага» и с полной, мы бы сказали, экономической осведомленностью называет Чехию, Венгрию, Русь и Византию.
