Сейчас Иван Упоров услыхал от парторга, что ЦК ВЛКСМ утверждает его освобожденным секретарем: только что звонил из политотдела Журков.

— Значит, мне с бульдозера долой? — вырвалось у нового секретаря.

Высоцкий рассмеялся.

«Пантелеич», как попросту называли его между собой люди котлована, был искренне чтимый и любимый партийный руководитель третьего участка, основного в тот год так называемого «большого котлована». Здесь со временем должно было воздвигнуться здание ГЭС. Третьему же участку задана была сборка гигантских стальных копров, а потом и забивка с них так называемого «шпунта», то есть стальных, водокрепких пазовых свай, в двадцать метров длиною. Забитые плотно ребром к ребру, наподобие досок заплота, и так забитые, чтобы гребень одной шпунтины по всей своей двадцатиметровой длине входил в паз другой, эти стальные плахи и должны были двухкилометровым заплотом отхватить у Волги, замкнуть в стальную подкову огромное пространство воды.

И не один десяток тысяч шпунтин предстояло забить третьему участку. А паровые копры были еще не собраны.

Но никакому стальному заплоту не выдержать навал Волги — повалит, как игральные карты, если только шпунтовый заплот не подпереть вовремя намывом толщ песка, насыпом камня.

Гидромеханизаторы еще не пришли, еще не стали в забой земснаряды, но уже метровые жерла дю́кера зияют на правом берегу, поднятые на помосты.

А каменный правобережный банкет уже отсыпан; на триста метров, до самого стрежня, он вдвинулся в Волгу, пожрав сорок тысяч кубов рваного камня.

Он принял на себя напор Волги. Он замедлил здесь, у правого берега, ее течение, под его прикрытием образовалась тихая заводь, тихоход.

Здесь, в спокойной воде, народ большого котлована станет бить шпунт. Сюда, в тиховодье, станут хлестать земснаряды свою пульпу, то есть насыщенную водную взвесь песков. Воздвигнется защитная дамба. Из замкнутого в ее подкове пространства выкачают воду. И тогда сюда придут экскаваторы...

Памятен этот банкет людям котлована. Памятен он и парторгу.

То были деньки!..

Банкет отсыпали со льда. Надо было использовать могучий ледяной покров Волги. Стужа стояла лютая. Хорошо сказал тогда один из поэтов многотиражки: «От лютой стужи смерзались ноздри...» Поистине смерзались. А лоб разламывало!.. Одежда лубенела, когда, бывало, обдаст тебя на морозе брызгами от бултыхнувшихся в прорубь камней.

Круглосуточно шла отсыпка.

Вот вдоль прорубленной во льду длинной «майны» движется череда самосвалов, груженных глыбами рваного камня, движется по графику день и ночь, невзирая ни на вьюгу, ни на стужу.

Движутся они от затылка Богатыревой горы, где рвут камень.

Вот, подпятясь к самому краю проруби, повинуясь расчету водителя, движению рычагов, могучая машина вздыбливает свой кузов, и сразу, подобно осыпи, подобно обвалу в горах, гулко грохоча по железному днищу, угластые глыбы горной породы низвергаются в студеную, клокочущую подо льдами пучину Волги...

Отъезжает. А вслед за нею уже и другая — у края майны, словно поданная на конвейере...

И взрывники, и проходчики, и экскаваторщики, и водители, и гидрологи, и геодезисты покрыли себя в те дни трудовой славой.

Но и эти дела померкли перед подвигами в конце марта, в апреле, когда уже стал подплывать водой, трещать и гнуться под тяжелыми «зубрами» ледяной покров Волги.

Банкет надо было отсыпать во что бы то ни стало: потеряй день — отзовется месяцами, и не только третьему участку, а всему строительству.

Строители котлована сознательно шли на риск, продолжая отсыпку банкета в майны.

Днем таяло. Лед набух. Стал хрупок. А за ночь буграми настывала рыхлая наледь. Днем же все сызнова бралось водой. Местами водителю без опознавательных знаков и днем не видать было, куда направлять самосвал: лед прогнулся, он подобен был пологу, наполненному водой. Кое-где наледная вода достигала осей самосвала.

Руководящая тройка участка: начальник Бедианов, главный инженер Черняев и парторг участка Высоцкий — создала на льду «службу безопасности». Управляла этой службой Любовь Кирюшина, учетчица котлована, строгая и взыскательная в работе.

Было законом: приближаясь к зыбкой полосе льда, водитель непременно распахивал настежь дверцу кабины. Рядом идут — для обережения — люди в резиновых сапогах, с тросом, изготовясь для быстрой помощи.

У одного из них милицейский свисток.

И ни одной аварии, ни одного несчастного случая.

Подлинным вожаком рабочих, десятников и прорабов участка стал в те дни Пантелеич. «За досрочную, безаварийную отсыпку банкета в тягчайших зимних условиях», — так было сказано в решении объединенного постройкома, когда Правобережный район завоевал переходящее Красное знамя.

С тех пор и повелось водителей «МАЗов» именовать «гвардейцами стройки». С тех пор за Высоцким и закрепилось прозвание Пантелеич.

Всякий раз, когда высокий, сутулый, с большой седой головой, замаячит он на бровке котлована, близ утренней пересменки, на лицах экскаваторщиков, монтажников, водителей и учетчиц вспыхивает дружеская улыбка.

— Отмеривает наш Пантелеич! — скажет кто-либо, и уже наверняка приготовлена парторгу какая-нибудь добрая новостинка.

— Ну, товарищ Высоцкий, — скажут ему, к примеру, — мы свою смену сдали: до девяти тысяч кубов довели!.. И опять комсомольско-молодежный — Орлов, Титов — впереди.

Но все реже и реже после апрельского взлета выпадала парторгу Высоцкому такая радость. Проклятое бездорожье, тяжелые мокрые глины, грунтовые воды, откачку которых никак не могли наладить, тянули книзу большой котлован.

— Так ты, Иван Иванович, значит, в отчаянии, что с бульдозера долой? — спросил Упорова парторг. Он причудливыми складками собрал кожу на большом лбу.

Это была одна из его забавных привычек, знаменующая, что парторг готовится к задушевному разговору.

— Да ведь, товарищ Высоцкий, — сказал Ваня Упоров, моргая большими ресницами и стараясь говорить как можно убедительнее, — вы же сами сколько раз говорили, что как бульдозерист я на хорошем счету. Сами же говорите: нам прежде всего нужны хорошие кадры механизаторов на котловане... А теперь забираете меня с бульдозера! А бульдозеристы у нас — очень узкое место!..

— Во-первых, не я тебя забираю, а твоя комсомольская организация. Утвердил тебя ваш ЦК. Но и с нашим мнением тоже, конечно, посчитались. А мы находим, что будет правильнее, если Иван Упоров пересядет с бульдозера на рабочее место освобожденного секретаря райкома... Погоди возражать... Именно потому, что нам как можно больше и в кратчайший срок нужно механизаторов, мы и снимаем опытного механизатора и хорошего комсомольца Ивана Упорова с одного бульдозера, чтобы у нас на всех бульдозерах, на всех экскаваторах, на всех «МАЗах» появились новые Упоровы, Орловы, Доценки, Костиковы, Старостины. И я тебе прямо скажу: не за то ценят кавалериста-командира, что он сам лихой конник и рубака. Это важно, конечно. Но главное в том, сколько взрастил он конников-бойцов. У тебя и моральный авторитет среди ребят, и производственник ты крепкий. Понял?

Парторг встал и в несколько больших шагов пересек кабинет от стены до стены. Возвращаясь к столу, он жесткой ладонью ласково взъерошил волосы Упорова.

— Ну, Иван Иванович, договорились? Чудесно!.. Кстати, какая у нас норма на один бульдозер?

— Тысяча двести кубометров, — несколько удивленный этой неосведомленностью парторга, отвечал Упоров.

— А у тебя?

— А у меня две тысячи пятьсот.

— Больше можешь?

— Почему не могу? — В голосе Упорова послышалось задетое самолюбие.

— А что же мешало тебе?

Юноша сдвинул брови. Казалось, он развернет сейчас целый перечень своих требований и претензий.