— Так она ж вонючая, наверное. И вредная. У меня тут волчат полный доб крутится, — отвечал ему Вук. — Знаешь же, как они углы обтирать любят.

“Откуда бы мне знать?” — подумал Адриан, а вслух сказал:

— Конечно, нужно соблюдать безопасность. Убрать детей и особо тупых взрослых. Ты же знаешь, ты как-то управляешься со всей этой дикой оравой, — он больше не сидел, как на приёме, а опирался о стол калечной рукой и размахивал вилкой в руке здоровой. — Огнеупорная вода пахнет резко, но тут уж не до капризов, извини. Зато ты видел, что на двери в кабинет даже барельефы сохранились. Кстати, если позволишь, я задержусь на немного, посмотрю, что там в кабинете осталось.

— Оставайтесь до завтра! — широким жестом предложил Вук. — Время позднее уже, а уж комнаты с кроватями мы вам как-нибудь отыщем, — он хохотнул над собственной полушуткой. — Не надо долго думать, дракон, от этого все беды. Мы собрали кое-какие вещи по замку, то, что не сгорело и не истлело, и положили в твою башню. Посмотришь, разберешь. Найдёшь что важное — забирай, нам лишние бумаги ни к чему.

Адриан посмотрел на Татану. Она сидела рядом, притихшая, и по блестящим глазам её можно было сделать догадаться, что крепкий мёд вскружил ей голову. Она улыбалась одними уголками губ, и щеки её пылали от жары и выпитого. Татана была невероятно очаровательной тем вечером. Её стоило бы отправить на тёплые перины, а никак не тащить в морозную ночь, плюющуюся снегом.

— Ну что, останемся? — негромко спросил он.

— Ты решай. Но знаешь, — Татана вцепилась в его правую руку, придвинулась ближе, — у меня такое ощущение, что Серый Кардинал теперь существует будто вне времени. Ты слышишь, как вокруг рушится мир? А тут тихо и спокойно, — она заглянула ему в глаза. — Я бы так хотела продлить эту ощущение, — и Татана снова откинулась на спинку своего стула, прикрыв глаза.

— Так и быть. Я принимаю твоё приглашение, Вук.

***

Раздался стук в дверь, негромкий, деликатный. Адриан улыбнулся: это была Татана, он знал это почти наверняка. Никто из оборотней не стал бы стучать так робко, да и не в этом дело. Адриан чувствовал, что это Татана, поэтому просто сказал:

— Входи.

Открылась дверь, в щели показалась белая голова. Волосы Татаны были влажными, а оттого казались темнее, чем обычно. Дочери Вука по традиции оборотней предложили дорогой гостье горячую ванну перед сном — за неимением в замке бани.

— Извини, что врываюсь. Я тебе не мешаю?

— Нет, конечно. Проходи. Я разбираю то, что оставил для меня Вук, — Адриан сидел на любимом диване, даже сам скрип которого оказался таким знакомым, что сжималось сердце. Рядом с ним стояла очередная коробка, приготовленная оборотнями. В этой были вещи его матери, спасённые из Уточьей башни, до которой не добрался пожар, и Адриан размышлял, брать ли с собой в новую жизнь что-нибудь из этих памятных мелочей.

Татана протиснулась между тяжелыми створками дверей. В руках она держала бутылку и несколько бокалов. Адриан вопросительно приподнял бровь.

— У нас сегодня праздник?

— Нет, траур, — она поставила бокалы на письменный стол, который некогда был Мангоновым. — Я знаю, что была официальная церемония, но хотела проводить Росси по-своему. Как когда-то мы провожали Владимира.

— Так вот как было его полное имя. Я не знал, — Адриан вернул в коробку фарфоровую куклу, когда-то принадлежавшую его матери, и подошёл к столу. — Так что же, ты решила устроить Росалинде дружеское прощание?

— Да. Это же… ничего? — Татана испуганно посмотрела на Мангона. — Мы никого не оскорбим? Чувства верующих? Великую Матерь?

— Нет, — хмыкнул он. — Делить вино с ушедшим — это часть древнего ритуала, Росалинда была бы довольна.

— Хорошо, — выдохнула Татана. — Тогда поможешь мне? — и показала на бутылку вина.

Адриан почувствовал укол задетого самолюбия, но усилием воли сохранил лицо.

— Если ты поможешь мне, — и помахал культёй. — Я сегодня не в полном составе.

Татана закрыла рот двумя руками и быстро покраснела. Краска загорелась на щеках и расплылась на лоб и уши, до самых волос. В тот день Татана была особенно живой, подвижной и чувствительной, вероятно, из-за коварного мёда оборотней, да и сам Адриан чувствовал себя уязвимым. Странное чувство, приятное, но пугающее.

— Ох, прости! Прости, прости. Это было ужасно невежливо.

— Все в порядке. Давай вместе: ты держи её, а я разберусь с пробкой.

Бутылка была открыта, и тугая струя терпкого вина ударила в стенки сначала одного бокала, потом второго и третьего.

— Ты взяла вино у Вука? — спросил Адриан, разглядывая рубиновый напиток на свет огня в камине. — Ты только посмотри, они распотрошили мою коллекцию. В ней были безумно дорогие экземпляры.

— Надо было сразу забирать, что твоё, — отозвалась Татана.

— Действительно, — хмыкнул Адриан, думая вовсе не о вине.

Татана подняла свой бокал.

— Росалинда Сен-Жан, — обратилась она к воздуху, куда-то в потолок, — ты была хорошим другом, любящей женой и красивой женщиной. Тебе не о чем жалеть, так что можешь не превращаться в призрака и спокойно идти… Куда вы тут идете все после смерти. Бурундово отродье, у меня получается очень скверно, — Татана хрюкнула от смеха в кулак, и Адриан не мог удержать улыбки. Они не потешались над Росалиндой, о нет, подобного отношения он бы не стерпел. Но они словно находились в дружеской компании, где можно шутить и смеяться, просто одному из друзей пора было уходить. И в этом отношении к умершему было намного большего драконьего, чем Татана могла себе представить, потому что драконы не лили слёзы по ушедшим собратьям, а восхваляли их жизнь.

— Кхар дамарс окхор трехт, — произнёс Адриан. — Отдыхай на груди Великой Матери, Росалинда, а мы здесь обо всём позаботимся. Харет нортр, ротрох трехт, — и он, не жалея бокала, бросил его в камин. Поленья зашипели, терпкий запах вина разнёсся по комнате. Адриан стоял с Татаной бок о бок, изредка поднося бокал к губам, и смотрел, как огонь снова захватывает отвоеванные у него территории.

— Когда мы встретились, у нас случилась ссора, — вздохнула Татана.

— Я знаю. Росалинда рассказывала. Она очень переживала из-за этого.

— Как это — рассказывала? Вы общались? — от удивления она повернулась всем телом.

— Конечно, — пожал плечами Адриан. — Я не хотел привлечь к ним внимания, поэтому приходил в “Черный дракон” как Тень. Она заменила мне Жамардин. Росалинда была молода, но она была из тех женщин, кто великолепно разбирается в чужих жизнях, видит картину целиком.

— И при этом ничего не видит в своей собственной, — добавила Татана.

— Не без этого, — согласился Адриан. — Росалинда металась между любовью к тебе и любовью к своей новой жизни, пыталась определить их ценность. Я думаю, в конце концов у неё это получилось, — он помедлил, а потом сменил тему. — Я не спросил, ты чувствуешь себя? Я больше думал о Жослене в последние дни, но тебе тоже досталось. Ты там была в конце концов.

— Мне… непросто, — выдавила Татана. — Терять близких людей всегда больно, но Росси… Она была слишком молодой, понимаешь? Слишком много было в ней жизни, чересчур много огня, — она помолчала. — Росси просила прощения, — голос Татаны стал глухим, как будто ей сдавило горло. — Но она не виновата. Это всё я. Я приношу одни неприятности.

— Что ты такое говоришь?

— А теперь она мертва. Её дети чудом выжили. И Влад мертв, — веселье разом выветрилось, как тепло под ледяным сквозняком. Татана обхватила себя за живот, уставилась в одну точку.

— Татана, твоей вины в этом нет, — Адриан отставил вино и попытался отвести её руки, но она вцепилась в кофту, словно клещами.

— Кто ещё умрёт из-за меня? — слова вырывалисьу неё с хрипом и становились всё тише. Наконец она совсем умолкла, только смотрела расширившимися глазами в одну точку и дышала. Нет, не так. Пыталась дышать. Адриан не видел этих приступов очень давно, но узнал сразу.

— Проклятье, — процедил он и, развернувшись лицом к лицу с Татаной, тронул её за плечо здоровой рукой.