Таня вкатила тележку. Как и ожидалось, дамы держались вместе, прижимаясь к левой стене, окно справа было распахнуто. Вероятно, так мужчины и попали в комнату. Мятежников было двое, и оба были вооружены.

— А давай и её возьмём! — хохотнул мужчина, и на ягодицы Тани обрушился неприятный шлепок. Она глубоко вдохнула, прикрыла глаза. В тот момент только приятная тяжесть револьвера у бедра спасли её от необдуманных действий да мысли о приятной мести. Главное, чтобы эти недоумки выпили шампанское.

— На кой она нам? За неё денег не дадут, — второй мятежник держал наготове пистолет и нервно выглядывал в окно, словно ждал чего-то. Может, знака, а может, надеялся увидеть, что спешит поддержка.

— Так мы её не для выкупа. Мы её для себя возьмём, — мужчина улыбнулся широко, сально, но встретил лишь хмурый взгляд Тани в ответ. Она будто говорила: “Ну давай, попробуй”.

— Не трогайте слуг! — от группки женщин отделилась Марисса. Шагнула вперёд, расправив плечи. Подняла голову, вытянув и без того длинную смуглую шею. Её живот сильно выдавался вперёд, и платье крупными складками спадало с него, на плечи был накинут длинный халат из плотного шелка, на котором расцветали крупные цветы и летали диковинные птицы. Марисса встала впереди, закрыв спиной подружек. Даже находясь в беременности, она оставалась женой дракона.

— Я тебя спрашивал что ли? — болтливый мятежник подскочил к ней, схватил за лицо. — Ты, драконья подстилка!

Вероятно, это было больно. Или унизительно. На глазах Мариссы выступили злые слёзы, и тут терпение Тани закончилось. Шлёпнуть её саму — это ещё терпимо, в конце концов, она всё равно бы отомстила обидчику, но трогать ни в чём не повинную женщину, да ещё такую беззащитную? В груди поднялась горячая волна, лилии обожгли руку, зашевелили лепестками, умоляя пустить их силу в ход.

— Эй, брат, полегче, — осадил мятежника второй мужчина, который всё нервно поглядывал в окно. — Это же всё-таки Марисса Мангон.

— А чего бы мне быть полегче с ней? Посмотри, как они тут обжираются, пока мы от холода загибаемся! И что-то я не вижу никого, кто прибежал бы её защищать.

— А ты приглядись получше!

В Танином голосе звенела сталь. Мятежник, который лапал жену Мангона за лицо, удивлённо обернулся и встретился взглядом с дулом револьвера. Перламутровая рукоять приятно холодила ладонь, а его тяжесть внушала уверенность.

— Приглядись и повтори, что ты там сказал, бурундова трещина?

— Ты кто такая? — процедил мятежник, а Марисса тихонько ахнула. Таня едва сдержалась, чтобы не перевести на неё взгляд, подарив тем самым мятежникам преимущество. Сдержалась, но поняла, что Марисса её узнала. Проклятье, всё пошло не по плану.

— Положи револьвер, — устало, почти вежливо попросил второй мужчина, доставая пистолет. Возвёл курок, направил оружие на Таню.

— Ха-ха, видишь, дрянь ты такая, у нас тоже оружие! — воскликнул первый мятежник.

— Если мы выстрелим с твоим дружком одновременно, тебе мозги я всё равно успею продырявить, — ядовито протянула Таня, и мужчина захлебнулся своим хихиканьем.

До её слуха донёсся чей-то властный голос. Он шёл с улицы, и открытое окно позволяло расслышать почти всё, что творилось внизу. Говорил Мангон, в этом не было никаких сомнений, и мятежник с пистолетом дёрнулся, бросил взгляд вниз.

“Мои подданные! Жители и гости великого Илибурга! Граждане Илирии”, — начал он, и мужчина оскалился, приподняв верхнюю губу.

— Бурундовы бесы тебе подданные, ящерица.

Второй мятежник тоже подошёл к окну, чтобы проверить, как там идут дела, и в этот момент потайная дверь снова приоткрылась. В проёме показался напудренный парик Анжелики.

“Давайте, по одной!” — одними губами приказала Таня, размахивая руками, и Марисса, за секунду оценив обстановку, выхватила двух девушек из своей компании и подтолкнула к проёму. Анжелика втянула их внутрь, и дверь тихо закрылась.

— Что у вас тут? — нахмурился мятежник с пистолетом. Он внимательно осмотрел комнату, но ничего подозрительного не заметил, разве что женщины вели себя взволнованно, но у них были на то причины.

“Тупица”, — решила Таня. Её нервировала ситуация, ведь всё шло вразрез с планами. Мятежники должны были выпить шампанское со снотворным, спокойно уснуть, и тогда можно было бы вывести женщин из комнаты, но вместо этого они теперь пялились в окно и размахивали пистолетом, а Анжелика уводила беременных по опасной тёмной лестнице.

“Я понимаю ваше возмущение! — продолжал Мангон где-то внизу. Толпа возмущенно заскандировала что-то про поджоги и драки. — Но я не могу позволить вам сжечь дворец и весь город с ним заодно. Тишина! — голос его вдруг стал таким громким, что перекрыл шум толпы, и даже в комнате на третьем этаже показался почти оглушающим. Таня успела подумать, как он это сделал, а Мангон продолжал: — Устройте мятеж, и я отвечу вам силой. Но если вы разойдётесь по домам, дэстор Вран подарит вам содержимое своих погребов!”

Снизу послышалась какофония из возмущённых криков и воплей одобрения. Мятежник раздосадованно стукнул кулаком по подоконнику.

— Он собирается откупиться от людей жратвой и выпивкой! Поверить не могу. Посмотри, они остановились. Они почти согласны! Трусливые твари, — он повернулся лицом к комнате. От былого спокойствия не осталось и следа: рот перекосился, глаза покраснели, в них блестели слёзы ярости. Мужчина вскинул пистолет и направил его на Мариссу. — Если твой выродок-муж выйдет чистеньким из этой истории, по крайней мере, я прикончу тебя! — голос его дрожал, слюни летели в разные стороны. Вся храбрость Мариссы вмиг испарилась перед лицом истинной неконтролируемой ярости. Она отступила назад, неосознанно рисуя на груди круг, и Таня подумала, что помощь Великой Матери ближе, чем кто-либо мог бы представить. Она сама — воля богини.

— Сначала тебе придётся разобраться со мной, — Таня загородила женщин спиной и вытянула руку с револьвером. Её порыв был в большей степени эмоциональным, нежели сколь-либо взвешенным, а потому вслед за ним пришёл страх. Человек напротив не блефовал. Он был в истерике, какая случается с людьми, обычно умеющими всё держать в себе и потерявшими вдруг контроль, и был готов стрелять.

— Сама напросилась!

Таня не стала ждать выстрела. Она опустила револьвер и нажала на спусковой крючок. Грохнул выстрел, пуля вылетела из оружия, отбросив Танину руку назад и вверх, и врезалась в колено мужчине, дробя кости и высекая веер крови. От женского крика закладывало уши, мятежник рухнул на пол, заливая персиковые ковры красным. Его друг зачем-то тянул его за ворот, приговаривая: “Она психованная! Психованная!” Таня удивлённо смотрела на револьвер в своей руке, будто ей его только что подсунули.

— Уходим, тэссы, уходим.

Это был голос Анжелики, которая умудрилась сохранить деловой настрой даже в такой ситуации.

— Ты мерзкая тварь! — мятежник с простреленным коленом плакал, сильно морща лицо, и слёзы собирались в маленькие лужицы. — Сдохни!

Он снова поднял пистолет, но боль мешала ему думать и действовать быстро. Таня легко выбила пистолет у него из рук, и тогда на неё бросился второй мятежник, безоружный, зато самый болтливый. С криком он запрыгнул на неё, обхватив руками и ногами, и вгрызся в обнажённое плечо.

— Ай! Он укусил меня! — закричала Таня, а мужчина не слезал с неё, терзая зубами нежную кожу. Наконец она потеряла равновесие и вместе с мятежником повалилась на пол, стуча по его спине кулаками.

Ей было больно, обидно и очень жарко. От мужчины воняло потом и луком, и вцепился он, словно клещ. Прошла целая вечность, прежде чем кто-то отодрал его от неё со строгим приказом:

— Так, всё! Хватит!

Жандармы. Они заполнили коридор и будуар, связали уже раненого и занимались его дружком. Таня раскинула руки и ноги, лежа на ковре, и пыталась отдышаться. Плечо жгло огнём.

“Он своими нечищенными зубами наверняка занёс мне заразу”.

— Поднимайтесь, — Анжелика встала над ней и протянула руку. — Вы неплохо справились, хотя и действовали не по плану.