За ним вышел Мангон, и люди вмиг притихли и даже как-будто сжались. Он ступал по деревянному настилу неспешно, громко чеканя шаг, и черная мантия с золотым узором по краю развевалась в такт его движениям. Казалось, что руки его были затянуты в перчатки, но Таня знала, что они покрыты дорогой черной краской так плотно, как второй кожей. Его лицо пряталось в тени капюшона, но она была уверена, что янтарные глаза его густо подведены темным, и вниз по щекам тянутся траурные дорожки, будто от слез. Мангон не красовался. Остановился, окинул взглядом толпу и одним движением руки позволил мужчинам сесть, а затем сам опустился на трон, и Денри последовал его примеру.

— Он надел белое, — зло зашипела Таня. — Поверить не могу!

— Или этот дракон тупой, — откликнулся мрачно Кэлин, — или все происходящее для него — праздник.

Тем временем повозка с клеткой добралась до помостей. Решетка открылась, и двое полицейских под руки вывели осужденную, помогли ей подняться к виселице и поставили перед судьями.

— Лойса Доске! — Таня вздрогнула, когда услышала хриплый голос из ниоткуда и одновременно отовсюду. Она испуганно огляделась.

— Не пугайся, это микрофон, — улыбнулся Кэлин и коротко сжал её пальцы, пытаясь приободрить.

— Микрофон? Откуда бы ему тут взяться?

Но приглядевшись, она увидела небольшую стойку и за ней судебного служащего. Он говорил в большой круглый микрофон, и невидимые из толпы колонки разносили его хрипящий, временами глухой голос над площадью Собраний.

— Ты обвиняешься в покушении на жизнь Верховного Кардинала, Генерала Иллирии, возлюбленного сына Великой Матери, прославленного и превозносимого Адриана Мангона. В соответствии с законами Илирии ты приговариваешься к смерти через повешение. Приговор обжалованию не подлежит, помилование невозможно. Ты лишаешься права последнего слова по воле дэстора Мангона.

Служащий свернул документ, и толпа загудела. Сначала по ней прокатился неуверенный ропот, но он нарастал, стал громким и почти физически осязаемым, и вот уже люди кричали то ли от возмущения, то одобрения. Мангон протянул руку вперед, будто приглашал несчастную Лойсу на танец, и полицейские подтолкнули её вперед, к скамеечке под равномерно раскачивающейся веревкой.

— Это безумие, — процедила Таня, прикрывая глаза рукой, будто у неё вдруг разболелась голова.

— Будь внимательна, — сказал Кэлин. Голос его звенел от напряжения, он не отрывал взгляда от происходящего на помосте и Таня удивленно подняла на него взгляд.

Лойса сопротивлялась. За шумом толпы не было слышно, говорила ли она что-то, но Доске наконец ожила, упиралась ногами, обвисла в руках полицейских, будто хотела лечь на деревянный настил. Кто-то крикнул “отпусти её”, а следом послышалось “тащите силой!” Заплакал ребёнок. Таня обернулась на Анку и Тому. Оба во все глаза смотрели на происходящее, и в глазах их плескался ужас.

Выстрел прозвучал громом, и он был таким внезапным, что Таня подпрыгнула, уже который раз за тот проклятый день.

— Началось, — сказал Кэлин, а в следующий момент его перестало быть слышно: толпа взбесилась, взорвалась криком, качнулась вперёд, увлекая с собой и Таню с Мирчей, отрывая их от Кэлина. На помости высыпали люди в зеленых плащах с надвинутыми на глаза капюшонами, завязалась короткая драка. Они пытались отбить истошно визжащую Лойсу, но полицейские возникали будто из-под земли. Их было слишком много. В воздух взлетали кулаки, медные каски тускло блестели на показавшемся из-за тучи солнце.

Кто-то крикнул:

— Мятежники в зелёных плащах! Держи их!

Люди принялись оглядываться, и Таня была в их числе. Она смотрела по сторонам, пытаясь заметить виновников беспорядков, пока вдруг не поняла, что это они — в зелёных плащах. Ужас прокатился холодной волной вдоль позвоночника. Таня медленно натянула капюшон на голову.

— Проклятье… — успел выдохнуть Кэлин, прежде чем их схватили чужие руки и принялись выталкивать из толпы.

“Что происходит? Господи, что случилось?” — однотипные мысли бились в её голове, пока её толкали, пинали и щипали. Прошло несколько секунд, и толпа выплюнула её на площадь перед подмостями. Нападавшие скрылись, растворились среди людей, и вокруг не было никого в зелёных плащах. Кроме них. Полицейские взяли Лойсу в плотное кольцо и теперь смотрели на них.

Справа выскочил Мирча, слева — Кэлин, чуть дальше Рому, и одноглазый Патрик, и некоторые другие призраки. А за ними… Маленький растерянный Тома. Анки видно не было.

— Пустите его! — взревел Кэлин, когда один из жандармов схватил мальчика за тонкое предплечье. Он двинулся вперед, но другой жандарм выскочил ему наперерез. Кэлин попытался оттолкнуть его, но тот коротко ударил его в нос. Кэлина оступился, прижимая руку к лицу. Зарычал Патрик, что-то крикнул долговязый Криш, врываясь в гущу драки. Таня вертела головой, одинокая, потерянная. Капюшон мешал обзору. Бежать? Помочь Кэлину? Спасать Лойсу? Группа жандармов двинулась к ним, но Таня уже не замечала их: чуть вдали Тома отчаянно упирался и плакал, а жандарм тащил его, отвешивая подзатыльники. Мир вокруг стал глуше и будто отодвинулся, и всё стало не важно, кроме маленького мальчика, отчаянно сопротивлявшегося взрослому мужчине.

— Тома! — закричала Таня, срывая голос, и бросилась вперед. Оттолкнувшись, она налетела на жандарма, ударила со всей силы. Он упал на землю, тупо уставившись на неё. Из разбитого носа текла струйка крови.

— Бросай плащ и беги! — скомандовала Таня, загораживая Тому.

— Зена, я боюсь… — всхлипнул он.

Вокруг все кричало, хрипело, шумело и двигалось. Люди, полицейские, надсадно каркающие птицы в сером небе — все смешалось в одну галдящую кучу, и только небольшой пятачок площади имел значение. Здесь стоял перепуганный Тома, и жандармы возвышались вокруг, словно затянутые в мундиры звери.

— Вали отсюда! — заорала Таня и ударила другого полицейского, который рванул вперед и попытался ухватить её за руку. В последний момент заметила замах справа, ушла вниз и в сторону. Врезала по затылку противника локтем.

— Ух, — резко выдохнула, закашлялась. Кто-то схватил её за плащ, начал наматывать на руку, заставляя опасно сближаться. Пряжка больно врезалась в шею. Таня снова крутанулась, пытаясь освободиться, но только сильнее запуталась. Горло сдавило.

— А ну иди сюда, урод, — проговорил жандарм, а может, прокричал, время и звуки растянулись для неё. Таня рванула завязки, отдавая плащ в руки жандарма и выставляя лицо на обзор толпе, которая шевелилась, вздымалась и опадала, как волны в неспокойном море. Люди в панике отступали, бежали с площади, и Таня было замерла, подумала об Анке, но тут же увидела, как жандарм целится в неё её же плащом, и выкинула все мысли из головы. Отскочила от летящего плаща, ушла влево от удара и попыталась атаковать в ответ, но промахнулась.

— Я помогу! — это кричал Кэлин. Он оказался рядом, встал с ней плечом к плечу.

— Хватай Тому и Мирчу. Беги, — велела Таня, воспользовавшись паузой. Дыхание сбилось, по шее тёк пот.

— Я не брошу тебя!

— Спасай ребят! — сама не своя от страха и гнева она закричала ему прямо в лицо и тут же пропустила удар. Голова запрокинулась, Таня пошатнулась, по устояла на ногах. Лицо обожгло такой болью, что из глаз прыснули слезы. Из губы на подбородок потекла кровь. В груди полыхнула ярость, прокатилась по жилам. Цветы под рубахой ожили, зашевелили лепестками, соблазняя огромной силой, но Таня пока держалась. Нельзя показывать драконью силу, нельзя обнаруживать себя. Прижимая руку к гудящему от боли лицу, Таня видела, как Кэлин бросился на её обидчика с неистовой злостью, буквально впечатывая кулак в его тупую морду.

— Брось! — Таня вцепилась в плечо Кэлина, пытаясь развернуть его. Кричать было больно. — Забирай всех! Уходите!

Кэлин посмотрел на неё внимательно и долго, а потом сурово кивнул. Крикнул что-то призракам, отдавай приказ, и через несколько секунд на пятачке перед подмостками не осталось ни его, ни Мирчи, ни Томы. Ушли. Таня криво усмехнулась. Ну вот теперь можно ни о чём не думать.