— Ну, рассказывай, чем помочь? — Анка посмотрела на нее краем глаза, скривила рот, но промолчала. — Давай-давай, не стесняйся. Если ты скажешь, что рада кормить всех этих ребят, то я стукну тебя твоим же половником. Они называют себя призраками, но уверена, едят вполне себе как взрослые мужики.

— Я тоже призрак, — выпятила плоскую грудь Анка.

— А вот по тебе заметно, — ответила Таня. — Выглядишь, как настоящее привидение. Так что делать нужно?

Анка еще недолго помялась, что-то пофырчала, но в конце концов дала гостье одно задание, второе, третье, и вот они уже бок о бок хлопотали в закутке, который в убежище звался кухней. Девчонка не лезла с вопросами, и Таню это вполне устраивало. Ей было необходимо время, чтобы затолкать переживания о Росси в дальний угол сердца и сосредоточиться на новой передряге, в которую она угодила. Примут ли её в призраки? А если узнают, кто она на самом деле, убьют? А если примут, где ей придется спать и что есть, чем заниматься? Есть ли у неё хоть какие-то шансы извлечь выгоду из скитаний, или это бессмысленная затея? И в конце концов, будут ли её искать Денри и Адриан, поднимут ли на уши город, заставив всех и каждого узнать, что пропала бесполезная, но высокопоставленная особа с белой кожей и светлыми косами? Единственное, о чем она не думала, так это о том, что мятежники заставят её по-другому взглянуть на жизнь в стеклянных небоскребах.

— Не зевай, давай быстрее, — сказала Анка и толкнула в бок, вырывая из задумчивости. Сама она наполнила тарелки супом и таскала их в центр комнаты, где стояло несколько столов, соединенных в один. Столы были разного цвета, размера и даже высоты, но никого это не смущало. Таня положила на середину большую доску с нарезанным хлебом. Прибежали откуда-то взявшиеся дети, четыре мальчишки и девочка, бросились под ноги, засмеялись, зашумели. Девочка увидела незнакомого человека, затормозила, засмущавшись. Мирча тут же возник рядом.

— Клёша, не стесняйся, это Зена, наша новая подруга.

— У подруги красивая шкурка, — заявила Клёша.

— Шкура у животных, а у людей кожа. Но Зены и правда очень красивая…Зен, ты чего? — нахмурился Мирча, заметив, что гостья замерла с ложками в руке и вид имела при этом смешной и испуганный. — Смотри, Клёша, тетенька боится тебя больше, чем ты её. Не бойся, Зена, это Клёша, она не кусается.

— Уже три месяца! — гордо заявила девочка, показывая два пальца. — А до этого я укусила Тому до крови!

— А кто такой Тома? — вопрос Таня задала самый глупый, но иного в голову просто не пришло. Что в таких случаях вообще спрашивают у детей?

— А вот он, в носу ковыряется! — с готовностью сообщила Клёша, показывая куда-то за спину Тани. Там за столом сидел мальчик лет десяти. Он тут же отдернул руку от лица и крикнул Клёше что-то обидное.

Просторная комната, которая служила ранее, возможно, производственным залом, наполнилась запахом еды, голосами, движением. Чиркнули спички, зажигая лампы наподобие керосиновых — у Призраков не было возможности даже жечь тверань, а об электричестве речи вообще не шло. Стало светлее и уютнее. Люди зашевелились, выползли из темных углов, оторвались от своих занятий, важных и не очень, чтобы собраться за столом. Таня вдруг отчаянно почувствовала себя лишней. Отступила на шаг, два, пытаясь слиться с густыми тенями, что отбрасывали лампы, и чуть не сбила Анку.

— Осторожнее! — воскликнула та. — Прольешь свой суп.

— Какой суп? Это мне? — удивленно спросила Таня и тут же запротестовала.. — Нет, что ты, я не буду. Вам и так мало, а я не сделала ничего. Я и не голодна вообще.

Это была неправда. Обед в “Чёрном драконе”, пусть богатый и сытный, был в начале дня, после него Таня обошла почти весь город сначала до “Красного Петуха”, а потом на север до убежища Призраков. Она устала и чувствовала здоровый голод, но не могла позволить себе объедать незнакомых людей, которым, судя по обстановке, жилось несладко.

Вдруг старик в вылинявшем жилете громко стукнул по столу так, что все умолкли. Посмотрел прямо на Таню, блеснул глазом.

— А ну хватит разговоров! Садись и ешь. Мы не оставим гостя голодного, чай не драконы какие-нибудь, — строго сказал он и снова добавил: — Садись.

И Тане оставалось только послушаться. Ложка оказалась очень легкой, тонкой, с полой ручкой, а суп простым, несоленым, зато с большими кусками жирного мяса. Таня почему-то вспомнила об отце и немудреной еде, которую он готовил с наивной мужской неловкостью. Уже давно такие воспоминания, приятные до боли, не тревожили её, и захотелось то ли улыбаться, то ли разреветься прямо тут. От грустных мыслей отвлекала перебранка детей, которые продолжали препираться и пихать друг друга локтями. И конечно, неловко толкнув подругу, Тома задел тарелку, которая тут же полетела на пол. Со шлепком суп разлился по полу, и над столом повисла тишина, и только пожилой мужчина продолжал стучать ложкой как ни в чём ни бывало.

— Это что, мой суп? — несчастным голосом спросил Тома, словно ответ мог оказаться отрицательным.

— Да, дружок, ты сегодня без ужина, — с нескрываемым удовольствием заявил старик.

— Я? Я…

Тома хотел что-то сказать, но не нашел нужных слов, а разочарование так распирало его, что он шмыгнул носом, затем всхлипнул и разрыдался. Он принялся оплакивать суп истово, отчаянно, искренне, так что даже старик нахмурился, сжал губы.

— Нечего реветь. Успокаивайся. Замолчи уже! — от снова шлепнул ладонью по столу, и Тома замолчал, будто перекрыли кран со слезами. — Сам виноват. Говорили, веди себя за столом нормально? Не вертись, не дерись? Говорили. Кто виноват? Ты сам. Вот и сиди теперь голодный.

— Да как же это, деда Дорд? Я же вот, — и снова слов не нашлось, а слезы подошли совсем близко, заблестели на глазах.

— А ну цыц! — снова прикрикнул дед Дорд, чувствуя, что буря возвращается. Он неспеша съел еще пару ложек супа, крякнул, похвалил Анку. Посидел некоторое время, а потом бухнул свою тарелку с недоеденным ужином в центр стола. — Давайте поделимся с мальцом супом.

Люди за столом вмиг облегченно выдохнули, принялись вставать, подходить и отливать немного супа из своих тарелок. Таня, которая все еще чувствовала себя не в праве что-то брать у Призраков, отдала большую часть порции, за что удостоилась внимательного взгляда Дорда. В итоге у счастливого Томы оказалось еды едва ли не больше, чем было в начале обеда.

Тарелки пустели быстро, Призраки вытирали рты, благодарили Анку и разбредались кто куда. Отодвинулся и Дорд, и оказалось, что он передвигался в инвалидном кресле, простом и примитивном, и колеса его надсадно скрипели, когда старик перебирался поближе к окну. Анка вздохнула и принялась собирать посуду.

— Отнесешь тарелки? — спросила она Таню все еще неприветливо, но с надеждой на помощь. — Надо пол помыть, а то присохнет.

— Ты будешь суп убирать? — удивленно вскинула брови Таня.

— Нет, дед Дорд встанет и вытрет, — ещё более раздраженно бросила девчонка. — Конечно, я. Такие мои обязанности.

Таня некоторое время хмуро наблюдала за Анкой, за Призраками вокруг, за Томой, которой строил что-то из пустых банок в центре комнаты. Мирча принес дрова и свалил у печки, подразумевая, наверное, что Анка и печь пожарче растопит.

— Ну, как тебе у нас? — спросил он, сияя. — Тебя приняли гораздо лучше, чем некоторых новеньких.

— Я пока присматриваюсь, — честно ответила Таня.

— Чего присматриваться? Такое убежище еще поискать надо! Поверь мне, я скитался достаточно. Пойдём, я покажу тебе другие комнаты.

— Нет, погоди. Анка, брось тряпку! — прикрикнула Таня, увидев, что девчонка собралась мыть пол. — Брось, кому говорю. Посуду помой пока.

— Это чего ты распоряжаешься? — буркнула она.

— А что, так хочется пол скрести? То-то же. Займись чем другим пока, я все сделаю.

Посмотрев на растерянного Мирчу, Таня прошла в центр комнаты, где расположился Тома, и села прямо на пол, скрестив ноги по-турецки. Некоторое время наблюдала молча, как мальчик строит дом, устанавливая пустые металлические банки одну на другую, пытаясь соорудить крышу из листа металла, под весом которого вся конструкция грозила обрушиться. Не рискуя опустить лист полностью, он откладывал его в сторону и принимался перестраивать колонны из банок.