— Что ты говоришь, Росси? — Жослен нахмурился, сжал ее руку, желая остановить.

— Нет, я скажу, — она стряхнула его руку. — Я с таким трудом добилась всего, что у меня сейчас есть. Выжила в проклятой тюрьме, терпела насмешки Жамардин, много, очень много работала. Вокруг стали появляться новые люди, хорошие, уважаемые, которые не знают моей истории, не видели меня… после Виталины. Они видят только достопочтенную госпожу Сен-Жан, которая так славно справляется с гостиницей. Меня наконец приняли в приличное общество, не аристократическое, конечно, но мне большего и не надо. По пятницам мы играем в стокер, а еще у нас есть книжный клуб и танцевальные вечера раз в месяц. У меня муж и ребенок, и скоро будет еще один. Мне нравится моя жизнь, Северянка. И я не могу позволить тебе все испортить.

Росалинда выдохлась, замолчала. Над обеденным столом, над замечательными блюдами “для особых гостей” повисла тревожная тишина. Росси выглядела упрямой и несчастной одновременно, Жослен хмурил брови, а Таня размышляла, что не отказалась бы провалиться сквозь яркий ковер и паркет куда-нибудь к Бурунду, чтобы ее там разодрали его прихвостни, что не так болезненно, конечно, как слова подруги.

— Татана, я… — начала было Росси, но Таня резко мотнула головой.

— Зови меня теперь Менив, пожалуйста. Мы с Денри решили, что не нужно никому знать, что я уже была в Илибурге. И ни к чему жалостливый взгляд, я понимаю тебя.

— Правда? — тихо спросила Росси.

— Правда. Я тоже очень рада, что у тебя все в порядке. Влади очень милый, но правда, смени ему гувернантку, эта настоящая растяпка.

— Растяпа, — поправила Росси и прикусила язык под коротким взглядом мужа.

— А я пойду. У меня… страшно важное собрание. Я же помощница дракона, — она нервно усмехнулась, отложила с колен салфетку, поднялась.

— И что же это за собрание? — мрачно уточнил Жослен, глядя на нее снизу вверх.

— Очень, очень важное. Об отношениях с Ажхадой, потому что я там наделала дел и испортила переговоры… — Таня вдруг замолкла, поняв, что коротким пересказом своих приключений только подтвердила обвинения Росалинды. — Впрочем, не важно. Если захотите увидеться, пришлите письмо в Изумрудную башню, Матерь знает, какой у нее адрес. Если захотите.

Она хотела было выйти, но замерла, положив пальцы на дверную ручку, повернулась и неуверенно улыбнулась:

— Я так рада, что вы счастливы!

***

Промозглый зимний ветер набросился на Таню сразу, как она ступила за порог “Черного дракона”. В лицо впились редкие острые снежинки. Таня плотнее запахнула подбитую мехом курточку, слишком тонкую для местной погоды, и прерывисто вздохнула. Вот такие дела, сказала она себе. Единственные друзья, которые у нее были, отказались от общения с ней. По вполне объяснимым, даже объективным причинам, но от этого горечь, которая разлилась под сердцем, не становилась слаще. Таня криво улыбнулась, в который раз подумав, зачем она приехала в Илибург, где ей нет места. Впрочем, в Обители, из которой она так радостно бежала, места для Дара тоже особо не нашлось, вот она и покатилась, как перекати-поле, куда подула Великая Матерь, не имея возможности ни за что уцепиться, ни к кому прикипеть душой.

Таня резко одернула куртку, сунула руки в карманы.

“Вот еще, сопли на морозе разводить! Соберись давай! Ситуация куда лучше, чем пять лет назад. Вот и не ной”.

Не оглядываясь на гостиницу, она затопала по Ивовой улице, глядя на припорошенную снежком брусчатку, и вдруг вспомнила, как убегала из “Черного дракона” вместе с Мангоном. Это был страшный вечер, когда их чуть не поймали люди Свирла, желавшие смены власти, и страшным были чувство преследования и выстрелы за спиной, но все же сердце тогда стучало почти радостно. Они завернули вот за этот угол, где теперь располагалась булочная, и бежали прямо до дома Трошера. Смешной полусумасшедший барчук, интересно, как он теперь живет?

— Татана!

Таня не успела свернуть за угол, когда услышала крик. Обернулась. К ней торопился Жослен, сменивший стеганый халат на теплое пальто. Он то ли быстро шел, то ли пытался бежать, но он давно лишился природной легкости и потому тяжело дышал. Кудри выбились из хвоста и упали на лицо.

— Татана, слава Единому, ты не ушла!

— Зови меня Менив-Тан, пожалуйста.

— Да, прости. Я не привык. Куда ты идешь?

— На очень важное собрание, — пожала плечами Таня, снова поворачиваясь спиной к гостинице.

— Перестань, уж мне-то можешь не врать, — Жослен пошел рядом. — Сцена в кабинете была отвратительной. Не знаю, что нашло на Росси…

— Нет-нет, она права, — перебила его Таня. — Все правильно, я приношу одни неприятности. Я понимаю.

— Ничего она не права! — воскликнул Сен-Жан. — Это все благополучие ударило ей в голову, и она решила, что этот ее тэссий клуб важнее старой дружбы. И ты перестань твердить это своё “я все понимаю”!

— Но я правда…

— Понимаешь? — прищурился Жослен. — И не злишься? Посмотри, красное пятно на лбу не проступило?

— Причем тут красное пятно?

— Это я про ахру, её носят святые последователи Единого. Не об этом сейчас вообще.

— А наши святые нимб носят. Это такой светящийся обруч над головой.

— Светящихся обручей у тебя тоже нет, так что перестань строить из себя невинность, — уже тихо сказал Жослен, остывая от вспышки гнева. — Злишься ведь на мою жену.

— Злюсь, — буркнула Таня в сторону и глубже засунула руки в карманы. — Злюсь и понимаю ее. В конце концов, она мечтала выкупить родительский домик в деревне, а уж о том, чтобы владеть гостиницей с этими диванами, лестницами и автоматами… О таком она и подумать боялась.

— И все равно это ее не извиняет. И меня ты прости, надо было в кабинете одернуть её, привести в чувство. А я промолчал. Таким вот я стал, Северянка, — он развел руки, шлепнул себя по бедрам. — Но на меня можешь всегда рассчитывать. Я-то все помню, что ты, и Влад, и дракон этот для меня сделали. Так где твое очень важное собрание?

Таня усмехнулась, посмотрела на друга искоса.

— В баре каком-нибудь, где тепло и вкусная выпивка.

— Отличное совещание, — хохотнул Жослен, закидывая руку на плечи подруги. — Я с тобой. Могу предложить “У Освальда”. У него вкусный эль и самые свежие рёбрышки.

— А ты знаешь, где находится “Красный Петух”?

— Знаю, конечно. Только идти далековато.

— Ничего, в моей никому не нужной жизни полно свободного времени.

***

В “Красном Петухе” в это время дня было свободно. Зал освещался новыми светильниками с тусклыми, но электрическими лампочками, которыми наверняка очень гордился хозяин. Сам он стоял за барной стойкой, и Тане показалось, что он ничуть не изменился, хотя видела она его один раз в полутьме и прошло с тех пор пять лет. В таверне было тепло, и после холодного ветра Танины щеки и уши вмиг покраснели. Пахло супом, мясом и еще какой-то едой, но обед в “Черном драконе” был достаточно сытным, поэтому Таня заказала только мед и только когда полезла в карман вспомнила, что не взяла денег.

— Не переживай, я заплачу, — добродушно усмехнулся Жослен, выгребая из кармана мятые бумажки. Когда бы он смог так небрежно обращаться с деньгами? Они выбрали дальний столик в мягкой полутьме, конечно, не тот самый, за которым Таня сидела пять лет назад в компании Мангона и Влада, но все равно очень уютный.

— И что же, Мангона ты видела? — спросил Жослен и, зажмурившись, пригубил ароматный мёд.

— Видела, — кивнула Таня. — Думала, от волнения превращусь в лужу. Это было ужасно.

— Представляю его лицо, — коротко рассмеялся Сен-Жан. — Он же был уверен, что убил тебя. Ходил всё к Жамардин, каялся.

— Да, а потом женился, — мрачно закончила за него Таня.

— А что ему было делать? Он остался один из Великого Совета, почти король. Ему нужны наследники, нужны сторонники. Сиренсы, семья его жены, богаты и влиятельны. Ты ушла, но жизнь-то продолжается.

— Звучит жутко.

— Как любая правда, — кивнул Жослен.