Мангон мысленно отругал себя. Внимательнее нужно быть, осторожнее. Женщина явно взяла оружие первый раз в жизни, но это не делает пистолет в ее руках менее опасным, тем более, если в его стволе и вправду затаились вольфрамовые пули. Нужно заставить ее потерять бдительность, расслабиться или вообще бросить идею размахивать пистолетом в апартаментах кардинала Иларии, выше которого после смертей всех остальных драконов не было чина в государстве. Конечно, она обречена, эта безумная женщина, и ничто не спасет уже ее жизнь, ее было даже жаль.

— Давайте сядем и поговорим. Я не знаю, какие у вас ко мне претензии, но, возможно, я могу вам чем-то помочь, — проговорил Мангон, пообещав себе, что дает ей последний шанс. И женщина им не воспользовалась.

— Помочь? Мне? — прошипела она, напряглась, как пружина, сузила глаза в две щелки. — Может быть, ты можешь воскрешать из мертвых? И вернешь мне мужа? Ах да, ты же сам отправил его в петлю, бурундово ты отродье!

Под конец женщина сорвалась на крик, в ее глазах вспыхнула ярость, и Мангон понял, что мирно эту ситуацию не разрешить. Вдруг он посмотрел направо, вскинул брови, будто увидел кого-то знакомого, жену или друга, кого не ожидал увидеть, и женщина, конечно, тоже нервно обернулась в ту же сторону. У Мангона было всего мгновение, он прыгнул к гостье, пропустил ее руки с зажатым пистолетом мимо себя и за спину, оказался слева от них и со всей силы ударил по запястьям. Женщина издала горький крик, пистолет упал на пол и откатился в сторону. Мангон перехватил руку и завел ей за спину, вынуждая согнуться.

— Нет, нет! — сдавленно рыдала женщина. — Я была так близко, Рико, я почти отомстила. Пусти! — она попыталась дернуться, но было бесполезно, Адриан крепко держал ее руку и тянул вверх, за спину, не давая и пошевелиться без того, чтобы почувствовать резкую боль, а сам осматривал свое идеально чистое жилище в поисках случайно брошенного ремня или платка. Наконец на одном из кресел обнаружилась забытая блузка жены, дотянувшись до которой он смог связать женщине руки и наконец вздохнуть. Только тогда он заметил жену, бледной тенью стоявшую в дверном проеме. Темные волосы спадали на ее испуганное лицо, живот обтянула ночная рубашка, она прижимала руки к груди и выглядела донельзя беспомощной.

— Уходи отсюда! — излишне резко крикнул Мангон. — Иди в спальню и запри все двери. И позвони в Совет, пусть пришлют Оззо.

— Но кто это, — начала было Марисса.

— Делай, что я говорю! — прикрикнул Адриан. Он поднял пистолет, проверил, заряжен ли он и спросил ночную гостью: — С тобой кто-то еще есть?

Но та только вслипывала, повесив голову на грудь. Слава Великой Матери, Марисса скрылась в глубине квартиры, поэтому Мангон отправился осматривать комнаты, чтобы найти возможных сообщников. Но первым делом он выглянул за входную дверь, чтобы позвать Адо. Того на посту не было, и Адриан выругался сквозь зубы, надеясь, что парень хотя бы жив. Он осмотрел каждое помещение, искал в ванных и гардеробных, но так больше никого и не нашел. К счастью, эта растрепанная женщина была единственной, кто решился вломиться к нему посреди ночи, но все-таки как она смогла пройти мимо охраны?

Когда Мангон вернулся в гостиную, в которой все еще было темно, потому что он так и не зажег ни одной лампы, дверь в апартаменты распахнулась и на пороге появился Регавик, огромный, как скала, в неформальной одежде, явно прибывший сразу, как услышал о случившимся. Свет, проникавший из холла, золотил его рыжие волосы и густую бороду, зажигая в них огненные искры.

— Мангон, что у тебя случилось? — прогремел советник.

Адриан даже не удивился, что Регавик прибыл первым, старый верный друг, искушенный вояка, простой и храбрый человек, который опередил даже дознавателя, хотя Мангон просил прислать именно его. Адриан неспроста попросил его состоять в совете, потому что мог быть уверенным в его верности, как в ничьей больше.

— Эта женщина, — Мангон указал пистолетом на гостью, которая сидела, съежившись, на стуле, надежно связанная дорогим шелком, — собиралась меня убить.

— Этим? — спросил Регьявик, протягивая руку, чтобы взять пистолет. Мангон передал оружие, и советник включил лампы, чтобы лучше его рассмотреть. Свет ударил по глазам, прогоняя таинственный полумрак, придававший ночному нападению некий дух отчаянной храбрости и романтики, и заставляя щуриться. — Модель новая, но измененная кустарно. Подпилен ствол, пули не подходили по размеру?

— Она говорила об особых снарядах, — бросил Мангон.

— Рассчитанных лично на тебя?

Мангон посмотрел прямо в глаза другу.

— Разряди его. Постарайся, чтобы о патронах знало как можно меньше людей.

— Понял, — Регьявик умело обращался с пистолетом, хотя по его виду казалось, что ему впору орудовать топором или секирой. — Мы никому о них не скажем.

— О чем не скажете? — раздался тихий тягучий голос. Прибыл Оззо, опоздавший всего на несколько минут. Он стоял на пороге, высокий, замотанный в белые одежды с золотым орнаментом по краю, из которых торчала его длинная шея, поддерживающая круглую голову с прозрачными голубыми глазами, нелепо торчащими ушами и блестящей лысиной. Государственный дознаватель.

— Что дракона пытались убить, — невозмутимо ответил Регьявик, пряча патроны в карман. Это его движение, вне всякого сомнения, не скрылось от внимательного взгляда Оззо. — Однако у этой девчонки не было никаких шансов.

— Так-так, — протянул дознаватель, буквально вплывая в гостиную. Он остановился рядом с Мангоном, выпростал длинную тонкую руку из объемных рукавов, чтобы пожать локоть протянутой руки, и воззрился на женщину. В беспощадном свете ламп она не казалась опасной. На ней была простая одежда, залатанная в нескольких местах, волосы спадали на лицо, голову она так и не подняла, но всхлипывать перестала. — Подними голову, пожалуйста, я хочу посмотреть на твое лицо. Подними голову.

Когда женщина не отреагировала на обманчиво дружелюбную просьбу, Оззо протянул руку, схватил ее за подбородок белыми мягкими пальцами и дернул вверх, заставляя показать лицо. Женщина зашипела то ли от яркого света, то ли от боли. Никто дознавателя не остановил, ни Мангон, взиравший на эту сцену со сложенными на груди руками, ни Регавик.

— Я ничего вам не скажу, — буквально выплюнула женщина.

— Я не был бы так уверен, — протянул Оззо, и его беззлобный тон казался неестественно жутким в создавшейся ситуации. Он вообще многим внушал безотчетный страх, но дознавателем был отменным. Со стороны холла раздался шум: прибежали жандармы, и Регьявик перехватил их, отдавая приказания низким рокочущим голосом.

— Ты знаешь кого-нибудь по имени Рико? — спросил Мангон. — Она упоминала его.

— Нет! — замотала головой женщина, и Оззо отпустил ее лицо. — Нет-нет, пожалуйста.

— Рико, — протянул он, потирая подбородок. Оззо обладал феноменальной памятью и мог вспомнить любого, с кем когда-то имел дело, по крайней мере, складывалось именно такое впечатление. — Рико Треску? Хм. Рико Олло? Рико Доске? Рико… Оу, значит, Доске, — кивнул он, увидев, как расширились глаза женщины. — Да, я знаю такого, конечно. Он переоделся курьером и пришел на собрание Сената, помнишь эту историю? Он был бездарным террористом, очень волновался и никак не мог зажечь динамит в сумке для корреспонденции. Открыл ее слишком широко, и проходивший мимо жандарм поймал его с поличным.

— Рико был героем! Он хотел избавить нас от лживого правительства!

— Вы приказали его казнить, — невозмутимо закончил Оззо, не обращая внимания на крики женщины.

Самообладание окончательно покинуло женщину, она взвыла, закрыв лицо руками, и принялась рыдать, крупно вздрагивая. Трое мужчин, сильные ее мира, смотрели на нее сверху вниз, кто с равнодушием, кто с презрением.

— Она как-то попала сюда, несмотря на всю охрану и предосторожности, — продолжал Мангон, не обращая внимания на рыдающую женщину, словно она была капризным ребенком, что плачет из-за леденца из городской лавки. — Либо охраняются башни не так хорошо, как ты меня уверял, Регавик, либо у нас работают сочувствующие мятежникам.