Но вот на фоне серых облаков показалась далекая точка. Может, птица, хотя они умные и по такой погоде не летают. Только людям дома не сидится, и кажется им, что их смешные дела важнее и пурги, и холода, и смерти. А может, это дракон? Поговаривали, что вот-вот должен прилететь новый на подмогу Мангону. Слухи звучали разумно, но оставались только слухами. А может, было бы и лучше, если б прилетел кто-нибудь. Дежурный по станции жил аккурат за стеной вместе со своей семьей, и уже подустал от постоянного противостояния полиции и мятежников, которые ушли в подполье, но продолжали доставлять неприятности, словно вши в волосах: мелочь, а неприятно. Может, и лучше было бы, если б стало, как раньше. Да, драконам было плевать на жизнь простых людей, но хоть по улицам без оглядки ходить можно было.

Точка тем временем все росла, приобретая форму шара с кабиной внизу. Вот шар чуть подкорректировал курс, повернулся в пол-оборота, и стало совершенно ясно, что это и не шар вовсе, а долгожданный дирижабль, вытянутый, как дыня, медлительный и величавый. Дежурный по станции оживился, предвкушая скорый отдых и тепло своей каморки, и дернул за сигнальный трос. Вокзал огласил пронзительный гудок, сообщивший помощникам, что пора встречать дирижабль. Через пятнадцать минут он начал снижение, и сквозь завывание ветра дежурный услышал стрекотание твераневых двигателей, сначала громкое, а потом все тише и тише. Дирижабль, словно надувная игрушка великана, со стуком опустился на взлетную полосу вокзала, затормозил, и помощники побежали сквозь пургу его ловить и привязывать к мачте. Позже его уведут в ангар для обследования и наполнения камер газом, но пока нужно было встретить гостей, достаточно обеспеченных, чтобы путешествовать по воздуху, пытаясь стать подобными птицам. Или драконам.

Дежурный подвез к гондоле невысокий трап. Толстая металлическая дверь распахнулась, и на Межурский вокзал Илибурга высыпали пассажиры. Каждого дежурный встречал с улыбкой, которая будто примерзла к его лицу.

— Добрый день, добро пожаловать в Илибург. Добрый день, дэстор, добро пожаловать в Илибург. Славного дня. Добрый день, тэсса, добро пожаловать в Илибург…

Молодая яркая парочка вышла из гондолы вместе со всеми. У невысокой девушки из-под авиаторной шапки торчали две белые косы, а юноша выбрался на мороз вообще без головного убора, и его рыжая шевелюра мгновенно покрылась белыми хлопьями снега.

— Брррр, ну и холод, — сказал Денри, потирая плечи.

— Разве ж это холод? — улыбаясь, спросила Таня. — Вот в Норильске — холод, а это…

— Ты чего жмуришься, как кошка? — недовольно спросил он, ткнув подругу в бок. — Еще скажи, что тебе нравится.

— Оказывается, я так скучала по снегу, Денри, — ответила она, подставляя лицо крупным хлопьям. — Давай елку нарядим в комнате?

— Елку в платье? Это еще зачем?

— Игрушками же, глупый, — рассмеялась Таня и медленно, хромая, принялась спускаться по ступеням трапа.

— Ну же, не задерживайте людей, — прикрикнул на Денри мужчина и ткнул его в спину набалдашником трости.

— Можно подумать, вы опоздаете околеть, — пробурчал тот, спускаясь вслед за Таней. — Менив, нужно найти экипаж. Срочно!

На вокзале было пустынно в этот час, и шаги гулко раздавались в большом зале ожидания, сквозь высокий стеклянный купол которого лился жидкий серый свет. Металлические скамьи пустовали, лишь в самом дальнем углу на одной из них съежился человек, одетый в черное. Еще минута, и зал наполнится голосами пассажиров дирижабля, но Таня спешила покинуть вокзал до этого момента, будто хотела запомнить его таким: пустым, гулким, фантастическим и немного жутким. Она вышла на улицу через высокие двери и огляделась. Вокзальная площадь тонула в густом тумане, с низкого неба падали редкие крупные снежинки и запутывались в его клочьях. Экипажей на стоянке не было, зато обнаружилось целых три тверамобиля. За проезд до небоскребов водитель запросил десять агортов.

— Менив, ты видела эти изобретения? — восторженно спросил Денри, поглаживая черный лакированный бок машины.

— Ага, — рассеянно ответила Таня.

— Почему ты не рассказывала о них? Повозка без животных. Это же гениально!

— Вы по делу или просто поглазеть на небоскребы драконов? — спросил водитель, когда пассажиры устроились на заднем сидении. Оно оказалось довольно жестким, словно под кожаной обивкой скрывалось только деревянное основание.

— По делу, — коротко ответила Таня.

Она приникла к окну, вглядываясь в городской пейзаж, страшась и желая увидеть знакомые места. Машина въехала в Западные ворота города и медленно катила по незнакомым улицам, но потом впереди показался мост, от одного вида которого у Тани замерло сердце. Въезжающих на мост встречали львы с курчавыми гривами, они замерли в камне, поднявшись на задние лапы и удерживая в передних герб со стоящих друг к другу спиной человеком и драконом — герб Илибурга. Эти львы были Тане знакомы, она видела их пять лет назад. Тогда они выступали из темноты каменными чудовищами, а теперь, в свете дня, выглядели милыми и даже немного несчастными с их поднятыми домиком выпуклыми бровями. У одного из львов щит так и остался отломанным после восстания, и казалось, что зверь искренне горюет по нему. Интересно, а двор под мостом все еще существует? Возглавляет ли его по-прежнему Гардад и сбегает ли из дома сумасшедший барон Трошер?

Если бы Таня не видела Илибург мельком, а знала хоть сколько-либо хорошо, она бы заметила, какие неизбывные шрамы оставило на нём восстание. Увидела, что многие дома так и не восстановились, а известные магазины и заведения не вернулись на прежние места. Как промышленность и технологии захватывают город, затягивают в гонку за улучшениями, как старая добрая размеренная жизнь остается в прошлом.

— Вы давно бывали в Илибурге? — продолжал расспрашивать водитель. Он надел фуражку с золотистой табличкой, на которой был изображен дракон.

— Пять лет назад.

— Много, — он присвистнул. — Тогда вас ждет неприятный сюрприз. Илибург уже не тот, и мы на всех парах мчимся в подземья Бурунда, вот что я вам скажу. Дошло даже до того, что женщин стали принимать на работу. Представляете?

— А что в этом плохого? — с долей раздражения поинтересовалась Таня.

— Еще скажите, что вам это нравится, — резко ответил водитель. — Во что превратились мужчины, что их женщинам приходится выходить на фабрики? Это позор, вот что я думаю. Достойных мужчин все меньше.

Таня не стала спорить. Тема феминизма, так широко распространенная в родном мире, была слишком сложной, и она не была уверена, что ей хватит всего словарного запаса, чтобы грамотно донести свои мысли о благах свободы и выбора.

— Даже посмотрите на меня. Раньше я был кучером, одним из лучших в Илибурге, смею доложить. Я даже участвовал в смотрах, и мы со старушкой Радой занимали первые места. Она была умницей, Рада моя, шкура серая, в яблоко, а глаза большие и умные. Я всегда держал ее чистой, сытой, ухоженной, и она платила мне доброй работой. Но угнаться за этими железками она не могла, и Матерь знает, смогла ли в лучшие свои годы. А я… А что я? Мне семью надо кормить, и я поставил Раду в конюшню и взял в аренду этот кусок железа. Денег стало поболе, конечно, но подруга моя так и издохла в конюшне. От тоски, наверное, — водитель замолчал, сжав губы в тонкую горестную полоску, а потом добавил: — От технологий этих одно зло, вот что я думаю. Они погубят нас, попомните мое слово.

Пока Таня предавалась воспоминаниям о странных бездомных, тверамобиль въехал на Библиотечную площадь, и в памяти всплыла ночь и прекрасные часы с фигуркой дракона. Вот они, часы, на месте, а дракончик спит внутри, дожидаясь полудня. Фонтан на площади молчал, но фигура дракона в нём оказалась восстановленной. Таня задышала часто-часто, сжала ворот куртки, борясь с внутренней дрожью. Город изменился и одновременно оставался прежним, всколыхнул все воспоминания, которые Таня так старательно прятала в темные закоулки души и которые приносили теперь столько мучительной радости. Водитель проехал по площади и свернул к небоскребам, которые возвышались над Илибургом, словно свечки на сливочном торте.