— А тот мальчик? — спросила Таня.

— О, это новая находка султана, — ответил Гулагир, отправляя в рот виноградину. Он резко раскусил ее, и сок брызнул в разные стороны. — Очень перспективный, но пока он только привыкает ко дворцу. Трогать его пока нельзя.

У Тани мурашки пробежали по спине. Значит скоро будет — можно?

— Гостьи могут познакомиться поближе с некоторыми из моих танцоров, — продолжал Эбейд. — Огрес утверждает, что ты не простая наложница, а настоящая соратница.

— Именно, — Денри улыбнулся, с нежностью глядя на Таню. Его глаза весело блестели от выпитого вина, на губах блестел сок перепелки. — Она не боится броситься в драку или прыгнуть с обрыва. И выдает иногда поистине неожиданные сюрпризы, — он скользнул взглядом по ее рукам, скрытым плотным халатом.

— В таком случае предлагаю выбрать моего танцора и пообщаться с ним, — султан, не поднимаясь с подушек, сделал широкий жест, показывая на залу, где разговаривали и пили гости.

Таню прошиб холодный пот. “Они же рабы. Рабы! Как можно? Как такое в голову может прийти?” — она с самым жалобным видом посмотрела на Денри.

— Что такое? Тебе нехорошо? — нахмурился он.

— О да, мне очень душно, — она схватилась за возможность уйти от унизительного предложения султана, не оскорбив его. — Выйду в коридор, может, станет лучше.

Таня быстро поднялась. Выпитое вино тут же вскружило голову, по телу разлилась слабость, и она с трудом удержалась на ногах. Оперлась на узорчатую ширму, и та опасно покачнулась, но Таня сохранила равновесие, зачем-то шикнула на Денри и поспешила прочь из залы, полной дыма, запаха еды и человеческих тел.

В коридоре было темно и прохладно. Стражники с кривыми мечами за поясами посмотрели на нее, но ничего не сказали. Где-то журчал фонтан, и эхо множило плеск струй. По выбеленным стенам тянулся мозаичный бордюр, и на всей их длине Таня не увидела ни одного окна, чтобы высунуться, вдохнуть сладкого свежего воздуха. Она прошлась в одну сторону, другую. В душе поселилось смятение. В ее родном мире рабство было побеждено, а если где оно и осталось, то незаконное, в виде отработки долговых обязательств, и порицалось всем цивилизованным обществом. Таня выросла с убеждением, что жизнь и труд невероятно ценны, а считать, что цена человеческому достоинству — ломаный грош, — последняя низость. И вот она лицом к лицу столкнулась с классическим рабством, откровенным, уродливым, в котором человек не является хозяином своему телу. Тут же все очарование умелого танца рассыпалось прахом в ее глазах, и она стала видеть за красивыми телами, накаченными мышцами, золотыми украшениями боль и унижение. С ума сойти, кто-то из этих мальчишек сейчас удалился с какой-нибудь богатой дамой, чтобы “пообщаться поближе”.

Таня запустила пальцы под проклятые цепочки на голове и больно потянула себя за волосы, заставив сосредоточиться. И тут из зала вышел один из танцоров, высокий, стройный, как они все, в зеленой юбке с расшитым камнями поясом. У него были светлые волосы, которые необычно сочетались с темной кожей, и оттого он живо напомнил Тане о Жослене, художнике и друге, что остался в Илибурге. Танцор что-то достал из кармана, развернул бумажку и отправил в рот маленький кусочек. Таня медленно подошла к нему.

— Привет.

Танцор вздрогнул от испуга, отшатнулся. Он во все глаза уставился на Таню, рот некрасиво скривился.

— Ты говоришь по-илирийски? — он кивнул. — Отлично! Не смотри на меня так, я просто хочу поговорить с нормальным человеком.

— Дхари расскажет обо мне султану? — спросил парень и весь сжался, будто Таня могла его ударить. Очень странное ощущение, ведь она была ниже его на целую голову.

— С чего бы? А что это? — она присмотрелась к его лицу получше. — Что с твоими зубами? Это кровь?

— Кровь? О нет, это чахт. Трава такая, — он замялся, нервно скрутил бумажку и спрятал ее в кармашек.

— Ее нельзя жевать, да? — вздохнула Таня.

— Сиятельный султан запрещает нам. Но чахт дает расслабиться и быть чуточку веселее. Это помогает пережить вечер. Поэтому не говори ничего султану, пожалуйста, — он поморщился. — Я сделаю что угодно в обмен на твое молчание.

Таня бросила на него полный возмущения взгляд. Наркотик, ну замечательно. Лучше бы она никогда не видела ни прекрасного танца, ни того, насколько уродлива его обратная сторона. Во рту появился привкус горечи.

— Как тебя зовут? — жестче, чем хотелось бы, спросила она.

— Алех, — он вновь улыбнулся.

— Как ты с такими зубами обратно пойдешь?

— О, не беспокойся, уже давно существует средство скрыть маленькие… слабости.

Таня провела рукой по волосам. Несчастные мальчишки, проданные в рабство, вынужденные танцевать перед похотливой публикой, а потом заниматься Бурунд знает чем еще. Вино кружило голову и горячило сердце, и Таня не успела хорошо подумать, прежде чем выпалила:

— Сделаешь, что хочу, говоришь?

— Истинно, прекрасная дхари, — Алех растянул губы в улыбке, на этот раз приятной, не вымученной. — Ты красива, и мне очень повезет, если ты выберешь меня.

— О Великая Матерь, — простонала Таня. — Ладно, веди меня… куда вы там ходите.

Комнаты, великодушно выделенные султаном для более близкого общения, располагались недалеко. Алех коротко описал стражникам, что собирается провести время с гостьей султана, и повел ее в одну из них, маленькую, но вполне уютную. Над низкой кроватью, заваленной подушками, висел многослойный воздушный балдахин. В боках пустого графина отражался огонек свечи, рядом стояли два стакана. Алех опустился на кровать, лег в вольготную позу, оперевшись на один локоть. Лоскуты ткани, заменявшие юбку, разметались, открывая взгляду крепкие ноги. Сетка из золотых цепочек и блестящих камней сползла набок, позволяя рассмотреть рельефы крепкого торса. Алех склонил голову и хитро улыбнулся.

— Иди ко мне. Я покажу тебе кое-что незабываемое.

Таня чувствовала, как по венам бежал адреналин. Сердце стучало глухо и быстро от предчувствия не близости, но неприятностей. И остановиться она уже не могла. Таня выглянула в коридор, убедилась, что никого рядом нет, и плотно закрыла дверь. Обернулась, посмотрела на Алеха.

“Интересно, отбором рабов занимается специальная служба, или у самого султана наметан взгляд на красавцев?” — подумала она и уселась на кровать, поджав под себя ноги.

— Скажи, что ты любишь? — пропел Алех, поднимаясь ей навстречу. Он стал плавным и томным, словно перед танцем, а может быть, близость и была для него своего рода танцем. Пальцы коснулись ее щеки, нежно убирая прядь волос.

— Алех, сосредоточься, — попросила Таня, убирая руку от своего лица. Она хмурилась: ей не понравилось, как тело отозвалось на ласку Алеха. — Мне нужно, чтобы ты меня хорошо понял.

— Сделаю все, что в моих силах, госпожа, — он снова улыбнулся.

Таня скривилась. Она ненавидела обращение “госпожа” еще с тех пор, как ее так повадилась называть Росси, то есть вечность назад.

— То, что здесь происходит, — это кошмарно и отвратительно. Не здесь конкретно, — поправилась она, увидев удивление на лице Алеха, — а во дворце. Рабство — это бесчеловечно, и оно не должно существовать ни в одном из миров, — сурово отчеканила она. — Теперь слушай меня. Мы с драконом во дворце всего на пару дней, поэтому действовать нужно быстро. Он очень сильный и временами бешеный, поэтому мы справимся с трудностями, если они будут. Но нужна ваша помощь. Я не знаю ни плана дворца, ни где вы живете. Вы должны собраться, взять вещи и, возможно, все эти побрякушки, чтобы были деньги на первое время, и пойти в условленное место.

— Зачем? — перебил ее Алех. — Что ты хочешь делать?

— Мы сможем вас вытащить, — Таня подалась вперед, положила руку на длинные пальцы Алеха, заглянула ему в глаза. — Я обещаю, что мы вас вытащим. Просто мне нужна ваша помощь.

Он отвернулся, спустил ноги с кровати, но она была такой низкой, что колени его оказались на уровне груди. Алех поставил на них локти, пальцы запустил в волосы. Они коснулись цепочек, и он медленно стащил металлическую сеточку с головы.