Когда женщина вернулась, с ней был новый для Тани человек, невысокий мужчина лет тридцати, который выглядел намного старше своих лет: дурные условия и скудная еда не шли жителям трущоб на пользу. Мужчина улыбнулся щербатым ртом:

— Я Бахра, что значит “выбранный солнцем”, — тон его был высоким и донельзя благожелательным, почти заискивающим. — А как тебя зовут, о светлоликая дхари?

У Бахры был ужасный акцент, звуки выходили очень мягкие, невнятные, но и Таня не до конца научилась говорить на драконьем, как илирийцы, у которых речь звучала, словно камушки перестукивались в ущелье.

— Светлоликую меня зовут Менив-Тан, — она протянула руку, но мужчина только поклонился, приложив кончики пальцев ко лбу. — Бахра, не могли бы вы узнать у того человека, что ему от меня нужно?

— Конечно, мог бы, о путеводная звезда пустыни!

И пока Таня удивлялась тому, что она из дхари ловко переквалифицировалась в звезду, Бахра что-то быстро спросил у хозяина дома, и тот ему так же быстро ответил.

— Амир-рхан говорит, что жители Ферешта взяли вас в плен, — с жизнерадостной улыбкой проговорил он. — Они считают, что такая маленькая лунокожая дхари — очень важная дхари, и султан согласится на условия Амир-рхана, чтобы вернуть тебя.

Таня потерла лицо руками, собираясь с мыслями.

— Передай этому мужчине, что султан ничего обо мне не знает и обменивать на меня ничего не будет. Я обычная девчонка, которая никому не нужна.

Снова Бахра перевел слова Тани Амиру и снова выслушал его ответ.

— Да не омрачится гневом твое чело, но Амир-рхан не верит тебе, — радостно заявил он. — Потому что кожа твоя бела, лицо чисто, а тело полно, а это значит, что ты важная дхари! И мы будем обменивать тебя у султана.

— Полное тело? А ваш Амир знает толк в комплиментах. Послушайте! Отпустите меня, и я сама отправлюсь к султану, расскажу ему, как вы живете, и потребую, чтобы он навел в стране порядок. Совсем не обязательно держать меня в плену!

— К сожалению, султан наш хорошо слушает и плохо делает, да будет благословлено каждое его помышление, — покачал головой Бахра. — Амир-рхан умный старейшина, он знает, что нужно делать.

Таня еще раз осмотрела убогое жилище, низкую жаровню и варево над ней, сгорбившегося над фигуркой старика с блестящими глазами. Если ей не удастся выбраться, в подобном месте ей придется провести ночь, а то и не одну, и подобная перспектива внушала ужас больше, чем сам факт плена.

— Хорошо, — она на мгновение задумалась. — Но я прилетела на драконе. Да-да, большом и страшном. Если он меня не найдет, он просто разнесет здесь все к бурундовой матери, а потом сверху подожжет.

— О, я уверен, что дракон такой прекрасной дхари очень умный. Такой умный дракон не будет жечь город, в котором прячется его дхари, ведь тогда она может умереть.

— А я вот не уверена, — вполне искренне ответила Таня. — Я его еле уговорила не жечь здесь ничего, чтобы просто сесть в нужном месте, что уж говорить о моем спасении. Так что на его благоразумие я бы не стала рассчитывать.

На добродушном лице Бахры появилась озабоченность, даже улыбка стала кривая, неуверенная. Он поспешно перевел слова Тани старейшине, и тот что-то коротко ответил, но на этот раз Бахра с ним спорил, недолго, но жарко.

— Ай-ай, Амир-рхан не верит твоим словам. Он говорит, что драконы не любят людей, что они приносят только смерть. Что дракон не разрешал бы женщине садиться ему на спину.

— Ну отлично! — воскликнула Таня. — Давайте все умрем от ярости дракона из-за фантазий твоего Амира. Эй, Амир-храп, послушайте, — она повернулась к старейшине, а Бахра приготовился переводить. — Я не хочу здесь оставаться. Мой друг очень вспыльчив, и от его гнева никто не выиграет. Последний раз предлагаю: отпустите меня, я уговорю султана дать вам нормальные условия, потому что так жить невозможно.

— И что же тебе не нравится в нашей жизни? — сощурился Амир.

— Да все! У вас каменный пол, а стены из мусора. У вас даже кровати нет, а где отхожее место, я вообще думать не хочу.

— Счастье не в вещах. Когда ты избавишься от них, ты наконец получишь свободу.

— Хорошо, пусть. Но человек должен жить нормально! У него должно быть крепкое жилье, кровать, вода и нормальный туалет. Он должен хранить продукты в холоде и хорошо кушать. Должен, понимаете? Это самое малое, — Таня разгорячилась, и весь ужас от увиденного сегодняшним вечером вылилось в ее речь. Бахра прилежно переводил фразу за фразой, но радостное выражение окончательно пропало с его изможденного лица, и он только переводил тревожный взгляд с Тани на Амира. — То, как живете вы, это ужас! Я догадываюсь, что в том нет вашей вины, но и похищать меня — это не выход. Нужны конкретные предложения султану, как он может поправить ваше положение.

Амир поднял на нее черные блестящие глаза в обрамлении сеточки морщин.

— Ты чужачка, и ничего не знаешь о нашей жизни, — выплюнул он. — Мы живем бедно, но достойно. Помогаем друг другу, радуемся на свадьбах и плачем на похоронах. Единственное, что нам нужно, чтобы налог с урожая был меньше, чтобы дети не голодали. Немного меньше, и мы будем счастливы. И поэтому ты, — он ткнул в ее сторону скрюченным артритом пальцем, — останешься здесь.

— Горстка зерна вас не спасет!

— Не тебе это решать!

Таня замолчала, в гневе уставившись на Амира. Тот вернулся к своей фигурке и принялся остервенело строгать ее, как показалось Тане, уже без всякого плана, слепо отсекая целые куски. Ей стало жаль фигурку, которая наверняка так и не выйдет из куска дерева на свет.

Снаружи послышались голоса. Они приближались, как прилив, один житель трущоб передавал сообщение другому, тот кричал соседу и так по цепочке послание докатилось до жилища Амира. Женщина, которая все это время тихо стояла в уголке, и Таня даже успела забыть про нее, выскользнула за грубо сколоченную из разных досок дверь. Она отсутствовала не больше минуты, и в это время Таня и двое мужчин провели в неловкой тишине.

Женщина выглядела встревоженной. Она с порога кинулась к Амиру, рухнула ему в ноги, вцепилась в штаны и принялась что-то эмоционально говорить, изредка подвывая. Амир недобро косился на Таню, а Бахра причитал:

— Ой, плохо. Ай, нехорошо.

Таня ждала, скрестив руки на груди. Что случилось, догадаться было несложно: Денри разозлился и отправился на поиски пропавшей подруги, и навряд ли он был деликатен в своих способах.

— Амир-рхан, говорит, что бостанджи заполнили трущобы. Что они ищут белоликую дхари, — поспешно переводил Бахра, то и дело прикрывая рот рукой. — Люди говорят, что над городом кружит дракон, что он дышит дымом, а глаза его горят, как факелы!

— У Денри не горят глаза, — усмехнулась Таня, удивляясь, как быстро и ловко люди способны перевирать новости. — Ну что, мы будем дальше ждать, пока они перевернут все вверх дном и кого-нибудь убьют?

Амир поднялся, опершись об колени. Женщина у его ног продолжала стонать и тянуть к нему руки, словно утопающая к спасательному кругу. Старейшина не мог распрямить спину, но от этого он не выглядел менее серьезным.

— Амир-рхан, что, так и сказать? Ох, нехорошо, — покачал головой Бахра. — Амир-рхан говорит, что ты недостойная женщина, о ярчайшая звезда пустыни. Ты ходишь в мужской одежде и говоришь дерзкие речи, и великий Анджа покарает тебя за твою наглость, о услада недостойных глаз. Но твое похищение принесло беду в наши дома, и Амир-рхан признает, что тебе лучше уйти. И забрать свой недостойных дух из их благословенного жилища, — он даже скривился, ожидая реакции белокожей незнакомки.

Таня только кривила рот в усмешке. Ей было не впервой слышать и про штаны, и про недостойное поведение, и про то, где на самом деле ее место в этом мире. Первое время она переживала, металась между желанием нравиться людям и желанием быть собой, но потом ей стало все равно. Люди, которые были готовы рисковать ради нее жизнью, любили ее и в штанах, а на остальных ей было плевать.