— Неужели люди тут живут? — спросила Таня у Денри, но тот не ответил. — Это же невозможно. Посмотри, тут на километры вокруг ни живого дерева, ни пруда с водой. Нет, человек не сможет выжить в таких условиях.

Денри мотнул головой, давая понять, что сейчас остановится, повиснет в воздухе. Таня прильнула всем телом к нему, прижалась животом к теплой чешуе.

— Я видел место, где нас должны ждать люди Бахрама. Но из-за этих проклятых домов я не смогу там сесть. С другой стороны, подумаешь, раздавлю парочку…

— Даже не смей! — воскликнула Таня.

— Да ты посмотри, эти дома и так сделаны из палок и навоза. Еще найдут. А нам лететь обратно и топать до места пешком. Это не вариант, Менив.

— А вдруг там люди? Нет, Денри, нет! — она закричала, когда дракон наклонился вперед, готовый снижаться.

— Ну что ты хочешь от меня?

— Пойдем пешком!

— Мы рискуем остаться ночью на улице. Это опасно.

— Не останемся. Побежим, если надо. Денри, пожалуйста! Посмотри, им и так плохо живется.

— Может, милосерднее их всех сжечь? — предложил Денри, за что получил шлепок по шее, который и различил-то больше по звуку, чем по ощущениям.

— Нет!

— Ладно, твоя взяла, — дракон сделал неширокий круг над тонущими в сумерках трущобами и полетел назад, выискивая место, где он смог бы приземлиться.

Хлопанье широких кожистых крыльев нарушило тишину теплого вечера. На небольшой пятачок среди убогих хижин спускался дракон, большой, огненно-красный, и на спине его сидела перепуганная девчонка. Место, на которое он приземлился, было покрыто пеплом и завалено закопченными листами металла и обугленными деревяшками. Здесь был пожар, и новые домишки уже обступили пожарище, взяли его в круг, угрожая вот-вот проглотить полностью, но дракон смог сесть, подставил крыло, по которому съехала девица, а сам обратился в молодого мужчину. Местные жители, которые с криками разбежались по домам, стоило только завидеть в закатном небе силуэт дракона, медленно выползали из своих убежищ, разглядывали гостей, переговаривались.

Все тело ныло. Таня то и дело стонала, разминая затекшие ноги и спину. Она внимательно смотрела по сторонам и первой заметила движение на улицах трущоб. Денри скакал рядом на одной ноге, пытаясь натянуть штаны и не испачкать их пеплом, который покрывал землю.

— Денри, тут люди.

— Дереву ясно, что люди. Думаешь, это все муравьи построили? — он пыхтел, на весу натягивая сапог из мягкой кожи.

— Они смотрят на нас.

— Довольно разумно с их стороны, — Денри надел рубашку из плотной ткани, неспешно застегнул пуговицы. Ропот вокруг становился громче, к нему прибавились и другие звуки: стук, и лязг, и шарканье, и даже лай какой-то несчастной собаки. В прощальных лучах солнца Таня смогла рассмотреть лица людей, и ее сердце замерло от жалости и отвращения. Они были худыми. Ужасно худыми, замотанными в тряпки, некогда яркие, а теперь пыльные и выцветшие. Со смуглых лиц на нее смотрели блестящие черные глаза, и от этих взглядов становилось совсем невыносимо.

— Денри, ты готов? Давай уйдем, Денри, — не отводя взгляда от жителей трущоб, Таня попыталась нашарить ее руку, и когда горячие пальцы друга сжали ее ладонь, она облегченно выдохнула.

— Зато никого не раздавили, правда, Менив? — проговорил ей прямо на ухо Денри, даже не стараясь скрыть сарказма. Таня промолчала. Она не позволила бы убивать людей, даже таких отчаявшихся.

Южная ночь наступила внезапно, обрушилась на Ажхаду, накрыла темным платком её уродства, спрятала до бессердечного утра. Во дворце зажглись огни, и он засиял в ночи, как огромный факел, в то время как трущобы погрузились в непроглядную темноту. Денри крепко сжимал Танину руку и тащил ее через трущобы, тяжело ступая по вытоптанной земле. Таня же крутила головой, замечала, как люди распахивали занавески, которые заменяли им двери, отодвигали кусок дерева или металла, выглядывали, блестели в темноте белками глаз. Выходили на улицы, обнимались, молча провожали взглядами. Некоторые увязывались следом и тихо ступали позади, словно призраки. Таня была бы готова встретиться с агрессией, спасаться с Денри от опасности, прикрыть ему спину в драке, но увиденное выбило всю ее храбрость. Таня не была готова столкнуться со столь отчаянной, беспросветной нищетой, и с этими черными глазами, и с их вопрошающими взглядами. Поэтому она еле шла, и сердце ее заходилось от сочувствия.

А потом кто-то схватил ее за сумку. Неизменный планшет висел у Тани на боку, и лямку она привычно перекинула через плечо, именно поэтому невидимым рукам не удалось сразу сорвать сумку. Рывок был такой силы, какой невозможно было ожидать от измученного голодом жителя трущоб. Таня вскрикнула, подалась назад. Влажные пальцы легко выскользнули из ладони Денри.

— Менив! — воскликнул он. И в следующее мгновение толпа призраков, что уже минут десять шла за ними по пятам, всколыхнулась, нахлынула на незваных гостей и отрезала их друг от друга.

— Денри! — испуганно воскликнула Таня.

— Менив, держись! Сейчас я спасу тебя! — крикнул он в ответ, но десятки рук уже трогали, гладили Таню, увлекали в сторону и вперед, вперед, подальше от дракона, от дворца, от света. Чужие пальцы дергали ее за косы, рукава и пуговицы, кто-то попытался стащить курточку с плеча, другой невидимый в толпе человек вцепился мертвой хваткой в планшет и тянул на себя.

— А ну отдай! — прорычала Таня, рванув сумку на себя со всей силы, моля Великую Матерь, чтобы швы выдержали. Выдержали, сумка оказалась у нее в руках, и Таня крепко прижала ее к груди.

Темнота превратила жителей трущоб в безликие тени. Они продолжали гладить попавшую в их кокон жертву и влекли за собой вглубь страшного поселения. До ее слуха донеслось нежное пение, а нос уловил запах еды. Стремительно остывающий воздух наполнился звуками обычной жизни, успокаивающими, знакомыми: разговоры, металлический звон посуды, простой мотивчик песни на незнакомом языке, плач ребенка и увещевания матери. Таню втолкнули в одно из жилищ, и призраки было устремились за ней, но не вместились, и хозяйка, высокая и худая, погрозила им большой ложкой, прогоняя обратно в ночь. Таня осталась стоять, ошарашенная, взлохмаченная, взвинченная. С одной стороны она была готова защищаться от нападения, а с другой не знала, можно ли применять к этим людям силу: вдруг рассыпятся в прах под кулаком?

В хибаре помимо женщины, замотанной в некогда красное сари, оказался невысокий мужчина преклонных лет. Он сидел на колченогом набурете и строгал деревяшку ножом, и пока было трудно различить, что он задумал вырезать. Когда Таня ввалилась в его дом, он поднял голову, и у него оказалось темное морщинистое лицо, похожее на старый лист бумаги, который кто-то жестоко смял и не смог разгладить. Мужчина посмотрел на внезапную гостью долгим взглядом, а потом спросил что-то на неизвестном языке. Говорил мужчина немного в нос, и язык его хоть и звучал приятно, но как будто состоял в основном из согласных, о которые он спотыкался.

Ну вот опять, подумала Таня. Опять она в незнакомом городе с людьми, ни слова от которых понять не может. Все это не оригинально и второй раз не смешно.

— Я вас не понимаю, — почти прокричала она, как будто громкость могла помочь собеседнику ее лучше помочь. — Я говорю на драконьем. На илирийском. Илирия, слышали?

— Илирия? — переспросил мужчина, и когда Таня кивнула, махнул рукой женщине в сари, что-то сказал ей, и она выпорхнула из хибары.

Таня огляделась. Пол в доме, если его можно было так назвать, был выложен камнями и пересыпан песком, выложен аккуратно и добросовестно, так что получилась почти брусчатка. Здесь не было мебели: на полу лежал тюк неизвестного происхождения, который скорее всего выполнял роль матраса, один табурет, занятый мужчиной, и низкая жаровня, над которой висел котелок с бурлящим варевом. В углу виднелась бесформенная куча, и приглядевшись, Таня поняла, что это то ли сумка, то ли баул, вероятнее всего, для немногочисленных вещей хозяев. Впечатление жилище производило самое удручающее.