— Мою личность? — полицейский холодно посмотрел на меня. — Я — сержант Макдональд, восемь лет занимаю должность начальника полицейского участка в Торбее. Спросите там, если хотите, — меня все знают. — Если он действительно был начальником торбейской полиции, как утверждал, то тогда, видимо, его впервые просили предъявить документы. Он кивнул и показал на второго полицейского. — А это — констебль Макдональд.

— Ваш сын? — Сходство было нельзя не заметить. — Пошел по стопам отца? — Я не знал, можно ли ему верить но чувствовал, что хватит разыгрывать из себя рассерженного хозяина. Теперь к месту будет более спокойная атмосфера. — А это таможня к нам пожаловала, не правда ли? Им ордер на обыск не нужен. Мне кажется, полиция возликовала бы, если бы у нее были такие же полномочия. Тогда они смогли бы заходить куда угодно, не спрашивая разрешения. Верно?

— Да, сэр, — ответил молодой таможенник — человек среднего роста, со светлыми волосами. У него наблюдалась небольшая склонность к полноте; говорил он с ирландским акцентом. На нем, так же как и на другом, было синее форменное пальто, фуражка, коричневые перчатки и хорошо отутюженные брюки. — Только делаем мы это чрезвычайно редко. Предпочитаем сотрудничество и обычно просим у владельца разрешения на досмотр.

— И вы хотите попросить разрешение обыскать это судно, не так ли? — вставил Ханслет.

— Да, сэр.

— А причина? — спросил я удивленно. — Уж если мы собираемся быть вежливыми по отношению друг к другу, то, может быть, мы могли бы получить объяснение происходящему?

— Причины, почему бы вы не могли получить объяснения, нет, — сказал таможенник постарше извиняющимся тоном. — На побережье Айршира^{1} прошлой ночью был угнан грузовик, на котором находились ценности на сумму двенадцать тысяч фунтов стерлингов. Точнее говоря, даже не прошлой, а позапрошлой. Сегодня вечером это передавалось в последних известиях. Согласно сведениям, которые мы получили, похищенные ценности были погружены на небольшое судно. И мы полагаем, что корабль направился на север.

— Почему?

— Очень сожалею, сэр, но это служебная тайна. Это третья гавань и тринадцатое судно, которое мы обследуем. Четвертое в Торбее. Мы занимаемся расследованием пятнадцать часов, и без всякого перерыва на отдых, скажу я вам. — Все говорилось тихим и вкрадчивым голосом — голосом, которым обычно говорят: «Вы только не подумайте, что мы вас подозреваем. Но нам необходимо выполнить работу».

— И вам приходится обыскивать все прибывшие с юга суда, которые, по вашим предположениям, могли быть замешаны в хищении? Во всяком случае, вновь прибывшие? А вы не подумали о том, что судно с ворованным товаром на борту никогда не отважится пройти по каналу Кринан? Ведь это настоящая ловушка. Корабль должен был бы обогнуть мыс Малл-оф-Кинтайр. А мы здесь со второй половины дня. Кто хочет покрыть такое расстояние за такое короткое время, должен иметь очень быстроходное судно.

— Но у вас действительно хорошее судно с отличным ходом, — вмешался сержант Макдональд.

Я подивился, как могло случиться, что от Западных островов до доков на востоке Лондона у всех полицейских один и тот же деревянный голос, застывшее лицо и холодный взгляд. Видимо, все дело в мундире. Я не обратил на его слова никакого внимания.

— И что мы… так сказать, украли?

— Химические препараты. Это был грузовик одного химического концерна.

— Химические препараты? — Я посмотрел на Ханслета, ухмыльнулся и вновь повернулся к таможеннику. — Знаете, на нашем судне их полно! Правда, на чуть меньшую сумму, чем двенадцать тысяч.

Какое-то мгновение царила полная тишина, потом сержант сказал:

— Вам не трудно будет объяснить нам это, сэр?

— Нисколько. — Я закурил сигарету, чтобы получить удовольствие от выступления, и улыбнулся. — Дело в том, что вы находитесь на правительственном судне, Макдональд. Я думал, что вы это уже поняли по флагу. Судно принадлежит министерству сельского хозяйства и рыбной промышленности. Мы — ихтиологи. И наша кормовая каюта — плавучая лаборатория. Взгляните хотя бы на книги. — Я указал на полки, забитые специальной литературой. — А если вы, несмотря на все это, продолжаете сомневаться, то могу дать два номера телефона — один в Глазго, другой — в Лондоне. По ним вы можете установить наши личности. Или попросту позвоните начальнику шлюза Кринана. Мы там провели вчерашнюю ночь.

— Все ясно, сэр. — Мои объяснения не произвели на сержанта ни малейшего впечатления. — А куда вы плавали вчера вечером на надувной резиновой лодке?

— На резиновой лодке?

— Вас видели около пяти часов вечера. Вы покинули судно на черной надувной лодке… — Я слышал о холодных пальцах, которые в определенных ситуациях словно скользят у человека по позвоночнику — вниз-вверх, но сейчас мне казалось, что по спине бегает тысяченожка. — Вы плыли в сторону пролива. Мистер Мак-Элрой, почтовый служащий, узнал вас.

— Мне очень не хочется клеветать на честного чиновника, но, судя по всему, он просто находился в нетрезвом состоянии. — Странно, что холод может бросить человека в горячий пот. — У нас нет черной надувной лодки и никогда не было. Достаньте увеличительное стекло, осмотрите всю яхту и если вы найдете такую лодку, то я вам подарю коричневую, деревянную, единственную, которую мы держим на «Файркресте».

Застывшее лицо сержанта немного оттаяло, потеряло уверенность.

— Значит, вы не уезжали?

— Уезжал. На этой деревянной. Обогнул остров Гарв и взял там несколько проб. Могу показать, они находятся в лаборатории в нашей кормовой каюте. Да будет вам известно, мы здесь не в отпуске!

— Тише, тише, я не хотел никого оскорбить! — Теперь я был не богатым бездельником, а тружеником, и он позволил себе смягчиться. — У мистера Мак-Элроя уже не те глаза, что раньше, и на фоне заходящего солнца все кажется черным. Я должен добавить, что вы никак не похожи на человека, который перерезает телефонную связь с материком…

Тысяченожка помчалась по спине галопом. Нарушена телефонная связь? Кое-кому это, должно быть, кстати. Мне не нужно было ломать голову над тем, кто мог это сделать, все было понятно.

— Уж не хотите ли вы сказать, — начал я медленно, — что вы подозревали нас в…

— Мы просто обязаны  были проверить, сэр. — Сказано это было самым что ни на есть извиняющимся тоном. Да и не удивительно: я был не просто тружеником, но человеком, который работал на правительство. А правительственные чиновники — респектабельные и достойные уважения граждане.

— Но вы, надеюсь, не будете против беглого осмотра? — Голос темноволосого таможенника звучал с сожалением. — Связь с материком нарушена, установить ваши личности таким образом не возможно и знаете… — Голос замер, и он улыбнулся. — Грабители вы или нет, шансы здесь один к миллиону, тем не менее, если мы не осмотрим судно, завтра будем вынуждены искать себе другую работу. Нужно выполнить формальности.

— Разумеется, я никоим образом не хотел чтобы у вас были неприятности, мистер… э… э…

— Томас. Благодарю. Могу я посмотреть корабельные документы? Э… большое спасибо. — Он передал их тому, что помоложе. — Минутку… Ах да, вот же радиорубка. Не мог бы мистер Дюрран скопировать их там?

— Разумеется. Но разве здесь не удобнее?

— Мы вооружены самым современным техническим оборудованием, сэр, — миниатюрным фотокопировальным аппаратом. Но для него необходимо только темное помещение. Как говорится, пять минут — и все будет готово… А потом мы начнем осмотр с вашей лаборатории.

Насколько я понял, он говорил о выполнении формальностей. Что ж, если речь шла об обыске, то этот был самым необычным из тех, что мне доводилось видеть. Через пять минут Дюрран вернулся из рубки, а потом они с Томасом приступили. Рыскали они так, словно искали алмаз «Кохинор». Во всяком случае, поначалу.  Им пришлось давать объяснения по каждой детали механизмов и электрооборудования, находящегося в кормовой каюте, они заглянули в каждый ящик шкафа с лабораторной посудой, перерыли все в кладовой боцмана рядом с лабораторией, и я поблагодарил Бога за то, что он запретил мне прятать резиновую лодку вместе с подвесным мотором и костюмом аквалангиста именно там. Они тщательно осмотрели туалет, словно считали, что я мог бросить туда «Кохинор»…